— Да! — перебил его Ким.

— Понятно, — хмыкнул смотритель и выложил на стол полкаравая черного хлеба, целую тушку копченой красной рыбы, чашку черемши и небольшой туесок, полный жимолости.

— Жуйте, ребятки, — велел Игнат. — Сейчас разведем огонь, яиц нажарим со шкварками, чаю закипятим.

— А вы?

— Да я только из-за стола встал, хотел до ветру пойти, когда эти гаврики заявились.

— И что?

— Да ничего. Смотрю, двое прямиком к дому идут. Дверь-то не закрытая стоит. Кого мне тут сторожиться? Открывают без стука. Ни здрасьте, ни пожалуйста. Я им навстречу приковылял. Говорю, чего надо, обезьяны, куда претесь без спросу?

Они за ножи, ну я одному дал в душу кулаком, он сомлел и на второго налетел. Так они кубарем с крыльца и покатились. Я, понятное дело, дверь на засов сразу щелк. А эти до кустов убежали, и как давай оттуда палить. Все стекла побили, ироды. Ну, я и осерчал. Хвать винтовку, и в ответ принялся стрелять. Одного точно завалил. Шибко наглый, стервец. Высунулся прямо под выстрел.

— Интересный какой у вас карабин, — с любопытством посмотрел на оружие крестного Март.

— Недурственный, — добродушно хмыкнул крестный, — экспериментальный. Жаль, в серию не пошел. Больно сложен оказался в производстве. А вообще, через мои руки за годы службы каких только стволов не прошло…

— А что у вас было?

— Легче сказать — чего не было, сынок. Ить мы, абордажники воздушных фрегатов, как говорил наш командир, мичман князь Путятин, — элита империи. Как чего нового оружейники придумают, так первым делом к нам. Что автоматы, что пулеметы, — все не только в руках держал, но и в деле опробовал. Их превосходительство генерал Федоров лично к нам приезжал, да расспрашивал, что и как.

— Федоров, Путятин… — задумчиво повторил Март где-то слышанные им фамилии.

— А тебя не проведешь! — по-своему понял его бывший боцман. — Твоя правда, князюшка наш давно не мичман, а целый адмирал воздушного флота империи. Это я его совсем сопливым помню…Ну, уж коли ты такой внимательный да разумный, то и я вертеть кормой не стану. Расскажи мне, сынок, куда я тебя, старый дурак, на воспитание отдал, что ты так ловко к врагу подкрадываться выучился, да еще и стрелять на звук. Нешто при вашем приюте школу диверсантов открыли?

— Нет, крестный, — покачал головой подросток, жестом остановив ерзавшего на своем месте Витьку, — приют тут не при чем!

— А кто при чем?

— Вот, — вытащил из ворота энклопион Март, — в нем все дело.

— Ишь ты, — хмыкнул Игнат, — помню я этот крест. Он у тебя на шее был, когда … все это случилось.

— Расскажете? — лихорадочно блестя глазами, попросил подросток.

— Коли желание такое имеешь, отчего же нет. Только знаю я не больно много, уж не обессудь. Мы тогда в Сеул прибыли припасы пополнить и новичков в нашу команду абордажную принять. Ну, как новичков… Опытные уже бойцы, которые службой своей доказали право с нами в одном строю быть. Мы уже возвращались, когда бомбежка и обстрел начались. Слышим взрывы, один другого громче и ближе к нам. Укрылись. Переждали. А как дальше двинулись, так увидели руины большого дома. Погибшие люди. Все горит, дым, пыль столбом, запах взрывчатки и горелой человеческой плоти. Приказа завалы разбирать я не имел. Надо было скорее на борт попасть. И тут вижу светлое пятно под куском рухнувшей стены. Не утерпел, подбежал. А там мальчонка в матроске. Ты, то есть. Кудри светлые по камню рассыпались, лицо белое совсем. Нащупал на шее пульс, понял — жив малец. Ну, тут уже всех созвал бойцов, вместе смогли чуток приподнять камень и тебя выдернуть. А дальше — спасибо целителю. Спас он тебя.

— А где это случилось? Точный адрес помните?

— Так сразу и не скажу. Но есть у меня карта Сеула. Вот по ней сможем в точности определить. Сейчас я ее сыщу. Куда она у меня засунута? — пару минут Вахрамеев-старший ковырялся в комоде, перебирая бумаги. — Вот. Так, давай глядеть.

Расстелив карту на столе, Игнат принялся что-то соображать, водя пальцем и шепча себе под нос. Друзья замерли в ожидании.

— Вот. Точно здесь. Уверен. Запомни. А лучше я тебе сейчас прямо на ней отметку поставлю. Потом заберешь. Это уже недалеко от Драконьей горы и нашей главной военной базы в Корее. Район Йонсан. Пиши — улица Итевон 124-13. Что, думаешь туда поехать? След родителей искать?

— Да.

— С Богом, коли так. Надо свои корни знать. Может, Бог даст, и могилы родителей отыщешь. Сорокоусты поминальные в церкви закажешь. Все как полагается.

Марту, у которого и в мыслях ничего подобного не было, оставалось лишь молча кивнуть. И в самом деле, надо будет так сделать.

— Ну вот, первый голод утолили. Теперь самое время с дороги баньку принять. Смыть с себя прах и порох. Я ее уже истопил, так что милости прошу. Чистое исподнее у вас в запасе имеется? Свое не предлагаю, больно велико будет.

— Найдется.

— А после еще чаю выпьем с пряниками. Они, заразы, подсохли уже, но у вас зубы молодые, справитесь.

Распаренные после помывки друзья выдули еще самое малое по литру горячего чая и стали клевать носами.

— Разморило вас, детушки. Койки вам я настелил на втором этаже маяка. Там комнатка просторная и вид на морской простор такой, что…

— Спасибо, крестный, — от всей души, ощутив себя впервые за все эти дни дома, сонно пробормотал Март.

— Да, спасибо огромное, дядя Игнат, — поддержал друга и Витька.

— Ну все, отбой, — с показной строгостью скомандовал отставной боцман. И, не сдержав улыбки, добавил. — До ужина как раз выспитесь.

Засыпая, Мартемьян припомнил сегодняшние события, и сытая осоловелость на минуту оставила его. Он уже привычно вышел в «сферу» и одним рывком накрыл легкой тенью широкое пространство. Нигде так и не заметив ничего подозрительного, успокоившись, лег и мгновенно отключился, едва коснувшись головой подушки.

Проснулся Март как всегда сразу. Но еще долго лежал. Спешить никуда не хотелось. Через открытые окна вместе с йодистым ветром с моря под мерный гул прибоя воздух наполняли смолистые, нагретые за день ароматы сосен и кедров, растущих на склонах горы. В эту чудесную и бодрящую смесь вплетались и нотки цветущих растений, обильно рассаженных вокруг казенного домика смотрителя.