– Мы заняли не самое последнее место. Там был еще один кандидат… он имел какое-то отношение к сельскому хозяйству. Да, голубчик?

– Я забыл, как именно называлась его партия. По-моему, он был последователем Генри Джорджа.

– Должен признаться, я всегда думал, – сказал я, – что кандидаты бывают только от демократической и республиканской партий, хотя в тот раз, кажется, был еще и социалист, правда?

– Вокруг съездов этих партий всегда поднимают такую шумиху, – сказала миссис Смит, – хотя все это, в общем, вульгарный балаган. Вы можете себе представить мистера Смита в окружении девиц с барабанами?

– В президенты может баллотироваться любой, – мягко, смиренно объяснил кандидат. – В этом величие нашей демократии. Для меня, поверьте, это было очень важным испытанием. Очень важным. Я этого никогда не забуду.

Пароход наш был очень маленький. На нем помещалось всего четырнадцать пассажиров, но далеко не все каюты на «Медее» были заняты. Сезон был неподходящий, да и остров, на который мы ехали, перестал привлекать туристов.

Среди пассажиров был очень щеголеватый негр в высоком белом воротничке, крахмальных манжетах и очках в золотой оправе, который ехал в Санто-Доминго; он ни с кем не общался, а за табльдотом отвечал вежливо, но уклончиво и односложно. Например, я спросил, какой груз, по его мнению, возьмет капитан в Трухильо, и тут же поправился:

– Простите, я хотел сказать – в Санто-Доминго.

Он, серьезно кивнув, сказал:

– Да.

Сам он никого ни о чем не спрашивал, и его сдержанность была прямым укором нашему пустому любопытству.

Ехал с нами и коммивояжер какой-то фармацевтической фирмы; я уже не помню, как он объяснял, почему не полетел самолетом. Но я был уверен, что это не настоящая причина, – у него было больное сердце, и он это скрывал. Лицо его было туго обтянуто сухой, как пергамент, кожей, а тело казалось непропорционально большим; к тому же он слишком много времени лежал у себя в каюте.

Сам я отправился морем из осторожности – иногда мне казалось, что по той же причине попал на пароход и Джонс. Прибыв в аэропорт, ты сразу разлучаешься с командой самолета и остаешься один на бетонной дорожке, а в порту на иностранном судне ты под защитой другой державы – ведь пока я на «Медее», я был на положении голландского подданного. Я заплатил за проезд до Санто-Доминго и утешал себя, что не сойду с парохода, пока не получу определенных гарантий от британского консула… или от Марты. Моя гостиница на холмах, над городом, обходилась без хозяина вот уже три месяца; в ней наверняка нет постояльцев, а я дорожил своей жизнью больше, чем пустым баром, коридором с пустыми номерами и столь же пустым, беспросветным будущим. Что же касается Смитов, то на пароход их, по-моему, привела любовь к морю, а вот почему они решили посетить республику Гаити, я узнал только позднее.

Капитаном у нас был тощий неприступный голландец, такой же до блеска надраенный, как медные части у него на судне; он только раз вышел к столу. В противоположность ему судовой казначей был весельчак, неряшливо одетый, обожавший голландский джин и гаитянский ром. На второй день плавания он пригласил нас выпить к себе в каюту. Мы набились в нее как сельди в бочку, не пришел только фармацевт, который заявил, что никогда не ложится позже девяти. Даже джентльмен из Санто-Доминго присоединился к нашей компании и, когда казначей спросил его, нравится ли ему погода, ответил: «Нет».

У казначея была шутливая манера все преувеличивать, его природная веселость не слишком пострадала даже от того, что Смиты попросили лимонного сока без сахара, а когда его не оказалось – кока-колы.

– Да это же отрава! – воскликнул казначей и стал излагать свою теорию изготовления этого напитка.

Но Смитов это ничуть не смутило, и они пили кока-колу с явным удовольствием.

– Там, куда вы едете, вам порой захочется выпить чего-нибудь покрепче, – сказам им казначей.

– Мы с мужем никогда не брали в рот крепких напитков, – заявила миссис Смит.

– Вода там сомнительная, а теперь, когда американцы ушли, кока-колы не достанешь. Вот услышите ночью на улице стрельбу и, наверно, подумаете: стаканчик бы крепкого рому…

– Никакого рома, – отрезала миссис Смит.

– Стрельбу? – осведомился мистер Смит. – А там стреляют? – Он с легкой тревогой взглянул на жену, которая съежилась под пледом (она зябла даже в этой душной каюте). – Почему там стреляют?

– Спросите мистера Брауна. Он там живет.

– Стрельбу я слышал не так часто, – сказал я. – Обычно они обделывают свои дела втихую.

– Кто это «они»? – спросил мистер Смит.

– Тонтон-макуты, – злорадно вставил казначей. – Президентские упыри. Ходят в темных очках и являются к своим жертвам только по ночам.

Мистер Смит положил руку на колено жены.

– Этот джентльмен хочет нас напугать, детка, – сказал он. – В туристском бюро нам об этом ничего не говорили.

– Он не знает, что нас не так-то легко напугать, – сказала миссис Смит, и я почему-то ей поверил.

– Вы понимаете, о чем мы говорим, мистер Фернандес? – крикнул казначей в дальний угол каюты; некоторые чудаки почему-то всегда громко говорят с людьми другой расы.