В ответ на это я фыркнула, почти смеясь.

Не смогла сдержаться.

— Вообще не представляю, что заставило тебя колебаться, — сухо ответила я.

Он расхохотался, словно ничего не сумел с собой поделать.

Сдержав свой свет, словно поняв, что, может, смех — неправильная реакция на мои слова, он сказал:

— Надеюсь, ты знаешь, что я правда понимаю, Элли. Я правда понимаю. Я ужасно чувствую себя, когда оглядываюсь назад и смотрю на объективную реальность того, что она сделала с тобой и твоим мужем. И с Лили. Я правда не могу объяснить, почему…

— Пожалуйста, не надо, — перебила я, поморщившись. — Правда. Между нами всё хорошо, 'Дор. Но ничего не объясняй. Я пока не готова услышать это. Правда не готова.

После моих слов воцарилось молчание.

Я почувствовала, что он снова колеблется, то ли сказать что-то, то ли нет.

Выдохнув в знак поражения, я снова поморщилась.

— Ладно, — сказала я, вздохнув и позволив ему услышать. — Если ты очень хочешь объяснить, бл*дь…

— Нет, — перебил он. — Нет, ничего такого. Просто… — снова поколебавшись, он неохотно сказал: — Касс. Она сейчас очень счастлива.

Его голос сделался ещё тише, и я почувствовала, как он закрывается щитом, возможно, от самой Касс.

— Она думает, что в ситуации с тобой наступил переломный момент, — сказал он. — Она думает, что может быть, в конце концов всё будет хорошо. Что между тобой и ней всё может быть хорошо.

Я посмотрела в окно, увидев, как стая птиц летит V-образным клином параллельно самолёту. Яркая синева неба подчеркивала их силуэты, в унисон хлопавшие крыльями и вытянувшие шеи в полете.

Я слышала надежду в голосе Балидора. Я чувствовала это через коммуникатор.

— 'Дор… — начала я, выдохнув.

— Знаю, — сказал он, перебив меня прежде, чем я успела собраться с мыслями. — Я знаю, Элли. Правда. Я просто подумал, что стоит тебе сказать. Я не говорю, что ты должна что-то с этим делать. Я ни о чём тебя не прошу. Богами клянусь, не прошу.

Последовала пауза.

Затем, подумав об его словах, я невесело фыркнула.

— Хрень собачья, — буркнула я. — Хрень собачья, 'Дори.

На связи воцарилось очередное молчание.

Затем Балидор вздохнул, и из его света исходило поражение.

Но он мне не ответил.

Как и сказал 'Дори, у Ревика случился мощный отходняк.

Он также сделался эмоциональным.

Не помогло и то, что мы делились воспоминаниями в тот период, когда наступил его отходняк. На самом деле, это сделало всё намного хуже.

К тому времени мы находились на настоящем самолёте.

Атвар не шутил про количество самолётов.

У него имелось более чем достаточно самолётов для всех людей и видящих в его анклаве в Дубровнике, пожелавших поехать с нами, и осталось предостаточно места для двух с лишним сотен людей и видящих, которые жили за пределами Старого Города и тоже захотели поехать.

Многие решили остаться, и полагаю, это неудивительно.

Атвар не настаивал, только сообщил оставшимся лидерам о возможных рисках и сказал, что они могут найти убежище в одном из городов Тени, если найдут такой, который ещё не захватили Миферы.

Но, похоже, он беспокоился об этом, когда я увидела его на взлётно-посадочной полосе в Хорватии.

Но у нас оказалось предостаточно самолётов.

Их хватило даже для того, чтобы выделить нашей маленькой команде свой небольшой самолёт.

Когда мы поднимались на борт, Ревик взял меня за руку и повёл в заднюю часть салона, что едва ли было для него нетипичным.

Однако вместо того чтобы занять сиденье посередине, как он сделал бы, если бы мы планировали военную операцию, он привёл меня к ряду с правой стороны самолёта. Показав подбородком на последний ряд сидений, он вопросительно вскинул бровь, глянув на меня.

Меня всё устраивало.

Более чем устраивало, правда, поскольку я могла откинуть сиденье назад.

На самолёте имелась конструкция, но примитивная и предназначавшаяся только для целей военных операций.

Вместо этого Ревик поставил щит, чтобы обеспечить нам уединение, снял гарнитуру, положил её в карман куртки и бросил куртку на свободное сиденье в конце нашего прохода.

Затем он откинул спинку своего сиденья и поднял подлокотник. Растянувшись на месте у окна, он несколькими взмахами пальцев показал мне присоединиться к нему.

Меня не нужно было просить дважды.

Я устроилась у него под боком, и он запустил пальцы в мои волосы, осторожно вплетая в меня свой свет. В тот момент он до сих пор был весьма наэлектризованным, и я подпрыгнула, подавив резкую вспышку боли, когда мой свет сильно отреагировал на него. Я почувствовала, как он вздрогнул в ответ, но не отпустил меня и не отстранил свой свет.