К трем милым рубцам на плече его

Она прикоснулась губами,-

Любовной памятью были они,

Прошедшей страсти следами.

Монахи носилки сплели из ветвей,

Тихонько шепча молитвы,

И прочь понесли своего короля

С ужасного поля битвы.

Они к Вальдгему его несли.

Спускалась ночь, чернея.

И шла за гробом своей любви

Эдит Лебяжья Шея.

Молитвы о мертвых пела она,

И жутко разносились

Зловещие звуки в глухой ночи;

Монахи тихо молились.

КАРЛ I

В хижине угольщика король

Сидит один, озабочен.

Сидит он, качает дитя, и поет,

И слушает шорохи ночи.

"Баюшки-бай, в соломе шуршит,

Блеет овца в сарае.

Я вижу знак у тебя на лбу,

И смех твой меня пугает,

Баюшки-бай, а кошки нет.

На лбу твоем знак зловещий.

Как вырастешь ты, возьмешь топор,-

Дубы в лесу затрепещут.

Был прежде угольщик благочестив,-

Теперь все стало иначе:

Не верят в, бога дети его,

А в короля тем па,че,

Кошки нет -- раздолье мышам.

Жить осталось немного,-

Баюшки-бай, -- обоим нам:

И мне, королю, и богу.

Мой дух слабеет с каждым днем,

Гнетет меня дума злая.

Баюшки-бай. Моим палачом

Ты будешь, я это знаю.

Твоя колыбельная -- мне Упокой.

Кудри седые срезав,

У меня на затылке,-- баюшки-бай,-

Слышу, звенит железо.

Баюшки-бай, а кошки нет.

Царство добудешь, крошка,

И голову мне снесешь долой.

Угомонилась кошка.

Что-то заблеяли овцы опять.

Шорох в соломе все ближе.

Кошки нет -- мышам благодать.

Спи, мой палачик, спи же",

МАРИЯ-АНТУАНЕТТА

Как весело окна дворца Тюильри

Играют с солнечным светом!

Но призраки ночи и в утренний час

Скользят по дворцовым паркетам.

В разубранном павильоне de Flor'

Мария-Антуанетта

Торжественно совершает обряд

Утреннего туалета.

Придворные дамы стоят вокруг,

Смущенья не обнаружив.

На них -- брильянты и жемчуга

Среди атласа и кружев.

Их талии узки, фижмы пышны,

А в ножках -- кокетства сколько!

Шуршат волнующие шелка.

Голов не хватает только!

Да, все -- без голов!.. Королева сама,

При всем своем царственном лоске,

Стоит перед зеркалом без головы

И, стало быть, без прически.

Она, что носила с башню шиньон

И титул которой так громок,

Самой Марии-Терезии дочь,

Германских монархов потомок,-

Теперь без завивки, без головы

Должна -- нет участи хуже!
–

Стоять среди фрейлин незавитых

И безголовых к тому же!

Вот -- революции горький плод!

Фатальнейшая доктрина!

Во всем виноваты Жан-Жак Руссо,

Вольтер и гильотина!

Но удивительно, странная вещь:

Бедняжки -- даю вам слово!
–

Не видят, как они мертвы

И до чего безголовы.

Все та же отжившая дребедень!

Здесь все, как во время оно:

Смотрите, как смешны и страшны

Безглавые их поклоны.

Несет с приседаньями дама d'atour1

Сорочку монаршей особе.

Вторая дама сорочку берет,

И приседают обе.

И третья с четвертой, и эта, и та

Знай приседают без лени

И госпоже надевают чулки,

Падая на колени.

Присела пятая -- подает

Ей пояс. А шестая

С нижнею юбкой подходит к ней,

Кланяясь и приседая.

С веером гофмейстерина стоит,

Командуя всем парадом,

И, за отсутствием головы,

Она улыбается задом.

Порой любопытное солнце в окно

Посмотрит на все это чудо,

Но, старые призраки увидав,

Спешит убраться отсюда!

– ----------------

1 Камеристка (фр.).

ПОМАРЭ

Бог любви ликует в сердце,

И в груди гремят фанфары:

Венценосице виват!

Слава царственной Помарэ!

Эта родом не с Таити

(Ту муштруют миссионеры),

У Помарэ дикий нрав,