– Когда он на мне, – объяснила она, – мне кажется, что я ближе к маме. Поэтому я ношу его постоянно.

Похлопав ладонью по медальону, она тихонько вздохнула и, протянув руку над костром, передала Харрисону свои носки.

– Посушите их над огнем, пожалуйста. Они только немножко отсырели.

Макдональд с радостью взялся выполнять ее просьбу, думая, что девушка хочет освободить себе руки, чтобы надеть блузку.

– Не стойте так близко к огню, Харрисон. Если вы их сожжете, Трэвис будет вне себя.

– Вы носите носки брата?

Макдональд не знал, что ему делать – смеяться или просто удивляться. Мэри Роуз улыбнулась ему, развязывая тесемку у себя на шее. Харрисон приковался взглядом к выступу скалы у нее над головой, стараясь не думать, что скрывалось под белой шелковистой тканью. При каждом движении девушки Макдональд поневоле отмечал, как колышутся ее налитые груди. Он покрылся холодным потом.

– Только в тех случаях, когда мне удается незаметно снять их с веревки, – сказала Мэри Роуз.

– Что вам удается снять с веревки?

– Носки.

– У вас что, нет своих носков?

– Конечно, есть. Но носки братьев потолще. А уж как они выглядят со стороны – это меня не волнует. И потом, я надеваю их только под сапоги, так что их все равно никто не видит. Главное, ногам в них тепло.

В словах ее был практический смысл, но Харрисону почему-то все же не хотелось, чтобы она пользовалась носками какого-то мужчины. Он вовсе не возражал бы, если бы она носила его носки. Более того, ему это было бы приятно.

О Господи, кажется, ему изменяет рассудок. Харрисона так и подмывало спросить: «Ну что, добились своего?» Это Мэри Роуз была виновата в том, что он потерял привычное хладнокровие – каждое ее движение словно туманило его мозг.

– Наденьте сейчас же блузку! – рявкнул он.

Девушка снова не обратила на его слова никакого внимания. Распустив волосы, чтобы их легче было просушить, Мэри Роуз уронила на одеяло розовую ленточку и лишь после этого удостоила Харрисона ответом.

– С какой стати я буду ее надевать? Она мокрая, – напомнила она. – Ради Бога, не делайте вид, что вам хочется меня задушить. Лучше перестаньте стесняться и снимите свою одежду. А то еще заболеете, и мне придется за вами ухаживать. Думаете, мне очень хочется слушать, как вы будете хныкать и жаловаться?

Произнеся эту тираду, Мэри Роуз принялась развязывать пояс юбки. Харрисон настолько ошалел, что мгновенно перевел взгляд на огонь. Но краем глаза он все же увидел ноги Мэри Роуз – длинные, великолепной формы, словом, само совершенство.

Сколько же еще ему предстоит вытерпеть, пока не закончится эта ночь? Харрисон от души надеялся, что хуже уже не будет.

Он кинулся к своей седельной сумке в поисках хоть какой-нибудь одежды, которую Мэри Роуз могла бы накинуть, ругая себя на все лады за свою непредусмотрительность. Он намеренно старался вызвать у себя раздражение, чтобы отвлечься мыслями от ослепительной наготы Мэри Роуз.

– Я смотрю, излишней скромностью вы не страдаете. Наденьте это, – процедил он, швыряя девушке фланелевую рубашку.

– Разве вы сами не собираетесь надеть ее?

– Я сказал, наденьте.

Его тон не допускал никаких возражений. Повиновавшись, Мэри Роуз пришлось по меньшей мере дважды подвернуть рукава. Но, застегнув рубашку на все пуговицы, она и впрямь быстро согрелась.

– Спасибо, – сказала она.

Пропустив мимо ушей ее благодарность, Харрисон уселся напротив и уставился ей прямо в глаза. Она тоже села на землю, скрестив ноги точно так же, как и он, потом укрыла их одеялом и взяла в руки блузку, чтобы просушить ее у огня.

– Я вижу, что вы сердитесь на меня, – заметила Мэри Роуз. – Я чем-то обидела вас?

Макдональд одарил девушку таким взглядом, что сердце ее невольно сжалось.

– Вы забыли, что я вам не брат.

– Я вовсе не считаю вас одним из них, – заметила Мэри Роуз.

– Если так будет продолжаться, я долго не выдержу.

– Ради Бога, вам что, никогда не приходилось ночевать под открытым небом? Вас никогда раньше не заставала в пути гроза? Если вы не привыкли к походным условиям, я ничем не могу вам помочь.

Харрисон расстегнул рубашку, снял ее и принялся сушить над огнем.

– Условия здесь прекрасные.

– А брюки вы снимать не собираетесь?

– Нет, черт возьми.

– Вы напрасно злитесь. Разве они у вас не промокли?

– Все же не настолько.

– С какой стати, интересно, я должна страдать от того, что у вас плохое настроение?

– Вы что, в самом деле ничего не понимаете? Я не могу в это поверить ни на секунду. Вы прекрасно знаете, что я хочу вас, черт побери, и нарочно меня дразните. Немедленно прекратите это, и мое плохое настроение как рукой снимет.