– О-очень смешно, – ухмыльнулся Дэви. – Передай, что я скоро заеду.

– Ты к нам приедешь?

– Угу.

– Здорово! Сможешь научить меня еще каким-нибудь интересным штучкам. Ничего подобного в школе не узнаешь.

– Еще бы!

– Жаль, что никому нельзя говорить, но я буду молчать, потому что ты прав. Ты всегда прав.

Дэви покачал головой и рассмеялся.

– Ты что? – невинно спросила Дилли.

– Я же предупреждал, не дави! Но для первого раза не так уж плохо. Ты перешла к четвертому, пункту, прежде чем я сообразил, в чем дело.

– Легко! – самодовольно объявила племянница. – И я почти узнала твой телефон.

– Не обольщайся. Ты пока и близко не подступила. И все не так просто. Если не будешь выполнять последовательно все пять пунктов, ничего не получится. Ты слишком торопишься и не думаешь о своей мишени. Так, значит, я всегда прав? Это уже чересчур.

– Эх, нужно было расписывать, какой ты классный!

– Охо-хо, – вздохнул Дэви по-стариковски.

– Нет, правда здорово, – уверяла Дилли. – Только боюсь наделать ошибок. То есть я и сама пойму, если напортачила, но ты должен объяснять, где и что именно я сделала не так, вот как сейчас.

– Дилл!

– Что, дядя Дэви?

– Я же сказал: брось все попытки, если видишь, что мишень что-то заподозрила. Я не дам тебе своего номера, чтобы ты могла звонить мне якобы ради мифических советов. И я передумал – не говори матери, что я звонил. Мы с тобой не разговаривали. Выброси все из головы.

– Что именно? – хихикнула Дилли и повесила трубку.

– Интересно-интересно, – раздался голос Тильды. Дэви, все еще сжимая сотовый, обернулся. Она маячила в дверях. – И с кем это вы беседовали?

– С племянницей, – буркнул Дэви, выключая телефон. – Подслушивать неприлично.

– Сколько же лет этому ребенку?

– Двенадцать.

– И чем же вы зарабатываете на жизнь, позвольте спросить?

– Торговлей. А как дела в подвале?

Улыбка, как по волшебству, исчезла, и Тильда снова напряглась.

– Только что подъехали Мейсон и Клеа. Не могли бы вы поторопиться? – Она нетерпеливо посмотрела вниз. – Хотелось бы поскорее покончить со всем этим. И выставить вас за порог.

Дэви сунул телефон в карман пиджака и спокойно сложил руки на груди, не сводя взгляда с Тильды. До чего же похожа на жука! Его обуяло старомодное желание сорвать с нее очки и объявить: «Мисс Гуднайт, да вы настоящая красавица!» Но он поостерегся: скорее всего, она просто вывернет ему руку или сломает ребра и отнимет очки, прежде чем он успеет закончить фразу.

– Что это вы затеяли? – вдруг встревожилась она. Кроме того, она вовсе не красавица. Вот ее сестра Ив, та…

– Не могли бы вы…

– Бетти, – перебил он, – я украл для вашего семейства одну картину и готов помочь украсть другую, хотя лично мне это совершенно ни к чему, у меня и своих проблем по горло. Поэтому я просил бы тебя на время забыть о своей враждебности. Это раздражает и, откровенно говоря, утомляет.

Тильда глубоко вздохнула, и морщинка у нее на лбу мгновенно разгладилась. Дэви никак не удавалось найти слова, чтобы описать все происходившие с ней превращения, но наблюдать за этим было определенно забавно!

– Вы правы, – неожиданно согласилась она и уселась на кровать рядом с ним, всколыхнув матрац. – Все это сводит меня с ума. Ненавижу полагаться на посторонних людей даже ради собственного спасения. Ненавижу просить и приставать, ненавижу; и все-таки стоит вам появиться, как у меня возникает новая просьба.

– «Приставучая» – вовсе не то слово, которое приходит па ум, когда смотришь на тебя, – заметил Дэви.

– Поэтому я и срываю на вас злость. Вы этого не заслужили и поэтому извините меня. Нет, честно, мне очень стыдно.

Дэви кивнул, ошеломленный ее честностью, не говоря уже о близости.

– Принято.

– И я ненавижу воровство, – жалобно вздохнула она.

– Видите ли, я всегда считал, что если все сделать правильно, даже вооруженному грабежу совсем не обязательно быть неприятным испытанием, – Она уставилась на него как на сумасшедшего, и Дэви добавил: – Это цитата из фильма. «Тельма и Луиза».

– Цитата из фильма?

– Ничего не поделаешь, семейное хобби.

Сейчас, сидя здесь, рядом с ним, она казалась просто милой: широко раскрытые глаза за выпуклыми стеклами очков, растрепанные мягкие локоны. Но тут она сказала: