Онц вооружен глефой. Зерулкун коротким мечом, на лезвие которого нанесены руны. Меч искривлен. Еще у нескольких человек дротики, метательные ножи, а один из братьев вооружен маленькими топориками, висевшими на его поясе. Братья не обращали на вновь прибывшего Тийгирия-Сораха внимания. Кто-то рассматривал ковер на стене, кто-то любовался картинами, а кто-то разглядывал свое оружие, проверяя, готово ли оно к бою.

Сорах держался как и все, любуясь кабинетом начальника стражи. Только время от времени смахивал на лице капли холодного пота.

Наконец, Иземунд закончил свой труд с картой и отложил ее в сторону. Он зевнул, посмотрев на хронометр, указывающий время, и покачал головой. Времени до прихода Горлана осталось совсем чуть-чуть. Убрав хронометр, Паоль выпрямился в кресле и откинулся на спинку, окинув дюжину верных бойцов, среди которых и Сорах-Тийгирий, взглядом.

— Совет?

Заслышав слова Иземунда, все, кто находился в комнате, разом повернули головы. Дождавшись, пока все будут готовы слушать и говорить, Иземунд продолжил:

— Ну что ж, у нас возникли вопросы, которые следует решать голосованием. Я вынесу первым вопрос о целесообразности похода, — сказал Паоль.

Он огляделся, посмотрев на лица братьев, в том числе и на Сораха, который не совсем понимал, что означает совет, и по какому принципу он функционирует.

— Голосуем по кругу, решение должно пройти единогласно, тогда оно будет считаться принятым. Начали. Давай Мангор, будешь первым.

Взгляды всех братьев устремились на воина, сидевшего у стола. Сорах механически повернул голову.

— Ты вообще зря затеял этот совет, Иземунд, мы все решили и так.

— Я хочу знать мнение каждого своего брата, чтобы не получалось разногласий, — спокойно ответил Паоль.

— Нам некуда деваться, за помощь Аркануму, в поход, — сказал Мангор.

— Рапимуц.

Рапимуцем оказался брат, сидевший за столом рядом с Мангором, по левую руку от Сораха.

— В поход.

Иземунд перевел взгляд на мага.

— Тийгирий твое слово.

— В поход, — кивнул Сорах.

— Онц?

Низкорослый брат в ответ лишь махнул рукой, что расценили, как его согласие.

— Питвиан, твое слово, — продолжил Иземунд.

Питвиан, сидевший между Онцом и Зерулкуном, кивнул.

— Придется поддержать Арканум.

Согласился с тем, что нужно выступать в поход и Зерулкун.

Сорах наблюдал за происходящим и думал, что никто из этих людей на самом деле не имел даже изначальную возможность проголосовать по-другому. Нет, Арканум хоть и злейший враг собравшихся здесь ассасинов, но они боятся башен больше, чем ненавидят. Хотя, взыграй ненависть в них с новой силой, дай этой ненависти толчок и подпитку, и им, этим двенадцати бойцам, будет что противопоставить Аркануму…

Паоль тоже проголосовал «за» и объявил голосование закрытым.

— Пожалуй, я задам еще два вопроса, — он снова обвел взглядом бойцов, и те кивнули, обозначая, что им все понятно. — Зная подробности этого дела, зная про этого странного Мегора… Давайте определимся, будем ли мы принимать игру, в которую нас хотят втянуть? Или же — отстраниться, выполнить свою миссию и вернуться сюда? Стоит или нет — это мой вопрос к вам, братья.

Все молчали. Сорах видел, что они сомневаются. Первый ответил Рапицум:

— Нет, братья, наша игра давно сыграна. Поэтому я говорю: нет, нам не стоит ввязываться.

Иземунд кивнул и обратился к следующим собратьям, чьи имена Янрег, Шадону, Дограбел, Итор и Хроун. Они поочередно покачали головой, ответив дружным «нет».

Сорах расслабился, считая, что оставшиеся проголосуют точно так же, и ему лучше не выделяться, когда черед дойдет до него самого.

Слово предоставили Зерулкуну. Он тяжело вздохнул, перед тем как заговорил.

— Знаешь, Иземунд, все, что связывало нас с прошлой жизнью — осталось за стенами Тарибора. И орден, и сенсеи, и все те, кого мы любили… Остались лишь те, кто лишил нас всего этого. Те, кого мы ненавидим больше своей жизни, — он наминал пальцами поверхность дивана. — Теперь мы слуги богатых господ. Когда-то грозные убийцы превратились в прихвостней богачей, городских глав, мы работаем за деньги, а не во славу. Так жить нам приходится потому, что мы сами загнали себя в тупик. У нас нет идеи. Мы — копия самих себя, блеклая и никчемная. И есть только один враг, который виноват во всем этом. И его имя, братья, нам всем известно. Арканум. Они оказались сильнее и загнали нас сюда, сломив нашу волю и сопротивление, — Зерулкун потрогал свои серьги в ушах. — Мы боимся сделать шаг, признайтесь, братья, признайтесь сами себе.

Все молчали, слушая неожиданную речь Зерулкуна. Он казался белой вороной посреди кабинета, но то, что говорил этот брат, заворожило слушателей и даже самого Иземунда.

Зерулкун продолжил:

— И сейчас, когда у нас за много лет появляется какой-то шанс… Нет, у нас появляется невидимая ниточка, за которую мы можем уцепиться и, дернув как следует, начать творить месть, созревшую в наших сердцах, в этот миг мы говорим — нет? Мы говорим, что поддержим врага вместо того, чтобы ударить его тогда, когда он наиболее слаб? Разве не этому нас учили сенсеи: бей врага тогда, когда он наиболее уязвим? Братья, — глаза Зерулкуна блестели. — Я считаю: нам следует пойти в этот поход, а потом — ударить, воспользовавшись слабостью мага…