– Именно так.

– А позвольте спросить, где ваш аэроплан?

– Аэроплан находится у меня в поместье, – отсек сомнения Кристиан, – желающие могут с ним ознакомится.

– Манчестер Гардиан! Показать конструкцию недостаточно! Кто может подтвердить факт перелета?

Я кивнул Щекину. Тот начал на французском, к неудовольствиею хозяев – нелюбовь к французам никуда не делась. Еще бы, ближайшие соседи и соперники – читал, что Англия с Францией воевали шестьдесят четыре, что ли, раза. А неча тут, сами построить не смогли, так терпите.

– У нас имеются фотографии взлета и заверенное нотариусом свидетельство, – Щекин пустил по рукам заранее напечатанные снимки.

– О! Как мы можем их получить? Прошу прощения, Иллюстрайтед Лондон Ньюс.

Но деловой разговор прервал дедок лет за шестьдесят, воинственно потрясавший нашим фото.

– Это невозможно! Я научно доказал, что крыло должно быть маршевым! Ваш самолет не мог продержаться в воздухе более пяти минут!

Вот только безумного изобретателя нам и не хватало. Впрочем, его, похоже, тут знали – Кристиан шепнул мне, что мистер Филлипс давно пытается построить самолет, похожий на жалюзи, но все время что-то идет не так.

– Билл Прауди, Таймс, – представился крупный мужчина с мясистым носом и маленькими злыми глазами. – Фотографии это прекрасно, но их можно сделать и за амбаром.

Сентенция вызвала предсказуемые смешки среди недоверчиво настроенных журналистов, а вот простая публика отозвалась недовольным шумом.

– Сейчас две киномастерские в Лондоне срочно размножают киноленту, снятую на старте. Завтра она будет показана в нескольких синематографах, – уперся я в Билла фирменным «распутинским» взглядом. – Кроме того, мой полет видели рыбаки и моряки в Ла-манше. Если вашей национальной гордости не претит, вы вполне можете опросить их. Полагаю, не каждый день над ними летают подданные русского царя. Вашего союзника, кстати.

И тут публика взорвалась. Вперед выскочили два совсем молодых парня, лет по двадцати, не больше.

– Это позор, господа! На наших глазах совершено выдающееся деяние! А вы, с вашими мелочными придирками, ставите под сомнение величайшее достижение в авиации!

– А вы кто такой, молодой человек? – саркастически осведомился Прауди.

– Барон Джон Мур-Барбазон, к вашим услугам.

Вторым парнем оказался автомобильный предприниматель по имени Томас и по такой знакомой авиаторам фамилии Сопвич. С ними, оказывается. пришла вся «авиатусовка» Лондона.

– Я Эллиот Вердон Ро, вы должны меня помнить, – обратился к корреспонденту Дэйли Мэйл улыбчивый англичанин с носом картошкой, – я недавно выиграл приз вашей газеты за постройку летающей модели аэроплана. Еще вчера, как только я получил известие о перелете, я помчался в поместье сэра Фергюсона и всем своим опытом и знаниями я подтверждаю все тут сказанное – мистер Распутин перелетел пролив!

Кристиан загадочно улыбался, похоже, и тут без него не обошлось. Ну и славно – общественность живо затоптала скепсис журналюг и дальше прессуха шла по нарастающей. А не страшно летать? А как там ветер? А наверху холодно? А у вас есть дети? А что скажет царь на ваш перелет? А вы полетите через Атлантику? А бога сверху видно?

Но Билл Прауди держал козырь про запас и в последний момент выложил его:

– Мистер Распутин, а откуда вы знаете английский??

Тут я поперхнулся, но быстро сообразил:

– От бога снизошло на меня, не иначе. Взлетал с молитвою, а как в горние выси поднялся, в душе такой простор и мир открылись, благодать истинная! За что я горячо возблагодарил господа, так с молитвой и долетел, тем только и не убился. И как сэр Фергюсон подъехал, вдруг стал разуметь его.

Народ начал недоверчиво перешептываться. Кристиан же таинственно улыбнувшись, пытался закруглил наше общение, но не тут-то было. Английские фанаты авиации взяли меня в кольцо, Сопвич представил американца Самюэла Коди, строителя дирижаблей, который и выдвинул идею «авиационного банкета». Оглянулся я на Фергюсона, на пиар-менеджера нашего, так он головой так закивал, что мало не отвалилась. А Джон Мур очень сетовал, что не смог приехать еще один поклонник авиации – Хайрем Стивенс Максим. Тот самый, Whatever happens, we have got the Maxim gun, and they have not.

А Коди, послушав меня, заявил, что мой английский – даже не американский. Слишком много словечек иных, да и фразу я строю иначе. Ну, это как раз неудивительно, языком я владею «в объеме университетского курса», а вовсе не свободно. Тут то материалисты и побледнели. А ну и правда «святой старец» из Сибири получил знание английского свыше?

Последним же меня выловил сухощавый длинномордый англичанин с горбатым шнобелем на пол-лица. А вот представился он Александром Бенкендорфом, гофмейстером двора и послом Его Величества в Лондоне. По русски он говорил с пятого на десятое, отвык, видать, в здешних палестинах, но дал понять, что недоволен моей самодеятельностью – такую пресс-конференцию надо было делать в посольстве, к вящей славе империи.

А где ты был, такой умный, когда Фергюсон меня встречал? И какой империи, если самолет – французский, двигатель – французский, один летчик сибирский? Ну не хватать же за грудки, как его коллегу в Париже? Прощелкал, так пусть сам отдувается, и я проигнорировав посла, двинулся на выход. И там попал в женскую засаду.

На меня набросились английские суфражистки. Целый выводок разновозрастных женщины в белых шляпах, с зонтиками… В буквальном смысле набросились, схватили за руки, нацепили на сюртук фиолетовые розочки.