— Выпусти меня! — истерически кричал я. — Дай мне…

Что-то холодное и острое коснулось моего живота под самыми ребрами. Я посмотрел туда и невольно втянул живот — двадцатисантиметровое лезвие его стилета было у самой моей диафрагмы. Я опустил руки.

Подняв ладонь к покрасневшей щеке, Силлер задумчиво потер ее. Глаза его блестели.

— За это я должен бы тебя убить, — тихо сказал он.

Я ждал удара, ждал, что лезвие войдет в мое тело и слизнет мою жизнь стальным языком. Но нажим вдруг ослабел. Силлер подкинул стилет в воздух и схватил за рукоять. Пряча его обратно в рукав, он расхохотался.

— Я полюбил тебя, Дэн, — сказал он. — Мы могли бы стать друзьями, если бы ты заставил свой мозг поработать. Сядь.

Я вернулся обратно и сел на кровать, на которую Силлер бросил мой пистолет. Но не взял его, боялся.

— Я не понимаю тебя, Дэн, — сказал он. — Может, потому, что и ты меня не понимаешь. Взгляни на Галактику и скажи мне, что ты видишь!

Его голос звучал дружески, и вел он себя так, словно ничего не произошло, а я не был пленником… Но мне было нелегко об этом забыть, я сидел напряженный и несчастный, думая, что ничего плохого не случится, пока мы будем разговаривать разумно.

— Звезды, — сказал я. — Рассыпанные звезды.

— А я вижу миллионы миллионов невольников, вольноотпущенников и свободных людей, — медленно произнес он, глядя куда-то вдаль, — а над ними миллионы наемников, горстку Торговцев и служащих и совсем немного аристократов. Но в самом низу находятся невольники и вольноотпущенники. Ты часто видел их, но ничего не знаешь об их жизни. Отчаяние, болезни и смерть — вот вся их жизнь. Небольшой клочок земли или тесная каморка — вот весь их мир.

Силлер встал, и мне показалось, что он вырос.

— Ты ничего не знаешь об их жизни, — повторил он. — А я знаю. Ты не знаешь, что такое никогда не есть досыта… никогда. Ни разу за всю свою жизнь. А я знаю. Что они понимают? Ничего, кроме самых примитивных инстинктов. Они размножаются, несколько лет борются за существование и умирают. Животное существование, даже хуже. — Он умолк, посмотрел на меня, и голос его смягчился. — Если бы ты увидел, как кто-нибудь из них царапает кривой палкой клочок земли, ты дал бы ему в собственность плуг и землю? Если бы ты увидел другого, наполняющего боеголовку ракеты радиоактивными веществами, пока плоть его не отвалится от костей, ты забрал бы его оттуда?

— Да, — ответил я, глядя ему в глаза.

— Тогда дай мне кристалл, — прошептал он. — Это их единственный шанс.

С трудом я отвел от него взгляд, и рука моя поползла к пистолету.

— Почему? — спросил я.

— Ты хочешь отдать его Императору? А знаешь, что он с ним сделает?

Я молчал.

— Он еще сильнее стиснет руку на Бранкузи. Или, если в этом секрете кроется достаточно силы, начнет искать мир для завоевания. Он еще не так стар, а со времен его прапрадеда завоеваний не было. Наш Император хотел бы быть тем, кого запомнят как завоевателя Тэйера. А может, ты предпочитаешь отдать его Торговцам?

Я смотрел на него и ждал, а рука моя все ближе подбиралась к пистолету.

— Они продадут его какому-нибудь владыке за несколько выгодных лицензий. Тому, кто даст больше. А может, ты передашь его Церкви?

Я покраснел и отвернулся.

— Церковь, как тебе известно, отдаст его светским властям, — мягко сказал Силлер. — Именно это хотел сделать Аббат, выдавая тебя Агентам.

— Ты ошибаешься, — холодно прервал я его. — Это тот юный послушник.

Силлер пожал плечами.

— Разве? Впрочем, речь о другом: что нет никого на стороне справедливости, перемен, прогресса и людей. За исключением…

— Кого? — спросил я. — Кто благороден настолько, что ему можно доверить кристалл?

— Граждане, — сказал он.

Я уже слышал о них когда-то, но для меня это было просто слово.

— И что бы они с ним сделали?

— Создали бы Объединенную Галактику. Без императоров, без диктаторов, без олигархии. Власть была бы в руках тех, кому принадлежит по праву, — в руках людей.

— Прекрасная мечта, — сказал я. — Но в твоей книге утверждается, что это невозможно.

Мои пальцы подползали все ближе к оружию.

— В «Динамике»? — спросил он, и глаза его заблестели. — Отличная книга. Но пессимистическая. В ней не учтено одно возможное решение.

Силлер подошел ко мне, наклонился и взял пистолет. Я сидел неподвижно, глядя, как он задумчиво вертит его в руках. Потом он улыбнулся, наклонился надо мной и сунул его мне в карман.

— Теперь нам будет легче говорить, — сказал он.

Оружие вновь оказалось у меня, и я должен был ощущать себя свободным человеком, однако не ощущал. Его поведение заставило меня почувствовать себя пленником больше чем когда-либо.