— Да-да, я понял. — Его глаза казались увеличенными из-за дыма, плавающего между нами. — А что случилось потом?

Я беспомощно опустился на кровать и потер лоб ладонью, не обращая внимания на боль. Никого не интересовало самое важное. Постепенно, эпизод за эпизодом я вспоминал то, что случилось, но путано, неуверенно. А когда закончил, закрыл глаза.

— Больше ничего не помню.

Когда я снова взглянул на него, он смотрел на меня сквозь дым; глаза были большие, голубые, блестящие, как у лихорадочного больного.

— Зачем она пришла в Собор?.. Что принесла?.. Почему вышла?..

Я только качал головой.

— Не знаю… Не помню… Не знаю…

Наконец глаза и голос куда-то уплыли, и я погрузился в оцепенение, из которого меня вырвал хохот, звучавший, казалось, где-то далеко.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал голос, — и залечить раны. Вероятно, когда он выстрелил, ты заслонил рукой глаза. К счастью для твоего зрения. Ты не в лучшей форме: брови и ресницы у тебя почти сгорели, а лицо похоже на кусок сырого мяса.

— Что мне делать? — тихо спросил я. — Вне стен монастыря я как младенец.

Он снова захохотал.

— Неплохо оснащенный младенец. Одежда. Деньги — пять тысяч имперских хроноров в сотенных банкнотах…

Я широко открыл глаза, а Силлер продолжал хохотать.

— В поясе, — объяснил он.

Я потянулся к поясу левой, здоровой рукой.

— Они там. Если бы я хотел их украсть, то не оставил бы тебя здесь, чтобы ты об этом беспокоился. Я всегда думаю, прежде чем сделать что-то. Этот наемник, которого ты раздел, был богатым человеком. Если это его доля за работу, то либо он, либо задание ценилось весьма высоко. Разве что ты ограбил сокровищницу Аббата.

Я хотел встать, но он толкнул меня обратно.

— Это неважно. Во всяком случае у тебя есть оружие, оно стоит самое малое пятьсот хроноров, солидный запас амуниции…

Он отогнул лацкан моей куртки, показав ряд тонких металлических трубок, вставленных в карманчики.

— Десять. Хватит на сотню одиночных выстрелов, десять очередей или одно настоящее извержение. Достаточно энергии, чтобы обогревать и освещать этот магазин десять лет кряду. По пятьдесят хроноров — если кому-то удастся добыть нечто подобное. Да, снаряжение у тебя превосходное.

— За деньги нельзя купить свободу, — сказал я. — И покой тоже.

— Ты бы очень удивился, если бы знал, что за них можно получить, если знать, куда пойти, как их потратить и как потом сохранить. Значит, тебе предстоит многому научиться. Немного знаний, масса жестокости и удачи, и, может, тебе удастся выжить.

«Выжить». Я содрогнулся, вспомнив лицо Агента.

— Мне не уйти от того, смуглого.

Силлер посерьезнел.

— От кого?

— Не знаю, — ответил я. Меня раздражали бесконечные вопросы, я устал, лицо и рука болели. — Черные, холодные, безжалостные глаза, крепкая челюсть и огромный нос. Он высокий… по крайней мере с меня ростом, лицо смуглое, равнодушное и дерзкое…

— Сабатини, — сказал Силлер. Голос его чуть дрогнул, а лицо заметно побледнело.

— Ты его знаешь? — задал я идиотский вопрос. Я так устал, что уже ничему не удивлялся.

— Знаю. — Силлер говорил словно сам с собой. — Мы встречались два раза. Однажды на Маклеоде, второй раз в Объединенных Мирах. Ни у меня не было к нему дел, ни у него ко мне. Но сейчас… — Он пожал плечами, явно обеспокоенный. — В Объединенных Мирах у Сабатини были дела, которые должны были его там задержать, пока не появится кто-то более быстрый, твердый и ловкий.

— Но ведь Объединенные Миры в сотне световых лет отсюда, — удивился я.

— Вот именно, — буркнул Силлер. — Кто бы мог подумать?..

До этого момента он кружил по комнате бесцельно, но теперь подошел к стене и отдернул портьеру. Под его пальцами открылась часть стены, показав небольшой шкафчик. Силлер вынул оттуда какие-то предметы и рассовал по карманам. Среди прочего там был и пистолет, выглядевший совсем по-другому, чем тот, который я забрал у Агента. У него был длинный узкий ствол. Силлер сунул его в карман под мышкой.

Он явно готовился к выходу, и я смотрел на него, не зная, что сказать. Наконец он взглянул на меня.

— Лучше бы нам убраться отсюда, — сказал он как ни в чем не бывало. — Это место может быть…

Он замер, а я почувствовал какое-то беспокойство. Мгновением позже в соседней комнате громко, настойчиво постучали в дверь.

Силлер как-то странно нахохлился.

— Стучите! — зловеще сказал он. — Идите и познаете вкус ада!

Медленно, словно ничего не произошло, он выпрямился и повернул ко мне спокойное лицо.