Шрифт:
Но дальше нескромных прикосновений дело не шло.
На следующий день все забывалось, за чаем ни о чем лишнем не вспоминали.
Тогда такие отношения виделись разумными.
Сейчас показалось, что во времена, когда оба были моложе, следовало хотя бы поцеловаться где-нибудь на черной лестнице.
5
– …Думаешь, это так легко? Мужчины сейчас разборчивы…
Антонина Максимовна без нужды поправила волосы.
На плече просвечивала бретелька бюстгальтера – черного под белой блузкой.
–…К тому же это раньше я была такая белая и пушистая. А кому нужна старая брюзгливая баба?
– Нина, ты не старая и не брюзгливая, – Волков покачал головой. – Ничего не понимаешь в мужском взгляде на женщин.
Кофе остыл, последний глоток показался неприятным.
– Ты прекрасно знаешь, что я всегда тебя хотел.
– Это было давно.
– Ну и что? – возразил он. – До сих пор тебя хочу.
Последнее было неправдой.
Нынешняя Антонина Максимовна не вызывала желаний, к ней ощущалась только жалость.
– Хочу, – повторил Волков, не зная, зачем.
– Не ври.
– Не вру.
– Врешь.
– Зачем мне врать?
– Не знаю.
– И я не знаю.
– Тебе видней.
Слова летели с разных сторон, горошинами падали в одну и ту же воронку.
– Нина, я тебе еще сто лет назад предлагал потрахаться, – добавил он. – Да только ты не соглашалась. Сейчас пришел момент.
– Момент?
– Да. Тебе нужны мужские гормоны и я тебе могу их дать.
– Юрка, ты шутишь.
– Шучу, шучу, – подтвердил Волков. – Извини за глупую шутку.
В самом деле, подобными вещами можно было лишь шутить.
– А мне показалось, не шутишь.
– Не шучу.
– Или шутишь?
– Или шучу.
– А я не знаю, шутишь или не шутишь.
Горошины не останавливались, смысл наполнялся содержанием.
Кажется, Антонина Максимовна сама не понимала, что ищет в его словах.
Волков почувствовал, что шутки в сказанном меньше, чем когда бы то ни было.
– Раз показалось, значит – не шучу. Потому что…
– Значит, не шутишь, – сказала она и слегка порозовела. – Ладно, я согласна. Лечи гормонами
Последнее воспринималось игрой.
– Ну и когда же… Будем тебя… лечить?
– Когда угодно. Я ж на работу не хожу. И месячные у меня прекратились, ничего не страшно.
– Можем поехать хоть прямо сейчас.
– А ты что, можешь отлучиться с работы?
Вопрос прозвучал серьезно.
– Я могу на нее вообще не возвращаться, – ответил Волков. – Я замдиректора по очень важным вопросам. Меня никто не контролирует от звонка до звонка.
– Сегодня не получится. Подругу в гости жду, придет показать нового ухажера. Надо приготовиться.
– Тогда завтра?
– Ну давай завтра.
Игра заводила все дальше.
– Куда подъехать? Ты где живешь?
– На Герцена.
– Это где? Не знал, что есть такая улица. Везде только всякие Валиди, Гафури, Нигмати, Янаби, кто там еще? Удивляюсь, как в этот башкирский сброд затесался наш Пушкин и до сих пор цел, хоть и в самом центре.
Волков не страдал излишней любовью к людям, а пиетета к местным деятелям культуры и вовсе не испытывал.
– У черта на рогах. В Черниковке. Сюда ездила в «Медилаб» на платные анализы.
– Найду. Какой номер дома, к которому часу тебе удобнее?
– А можешь подъехать к «Будь здоров» к четырем?
– Что такое «Будь здоров»? Фитнес-центр?
Антонина Максимовна сыпала названиями, которых он никогда не слышал.
– Платная клиника в Зеленой Роще. У нас в районке не врачи, а коновалы. Завтра записалась на прием, пятнадцать тридцать.
– Хорошо, подъеду, куда надо, к шестнадцати часам, навигатор выведет. Но…
Волков, кажется, опомнился.
Перебрасываться словами было легко, итог мог оказаться необратимым.
В спокойной жизни вряд ли следовало что-то менять.
Мост еще не рухнул, все можно было спустить на тормозах.
–…Но мама твоя не будет против? что к тебе явится… новый врач?
Оптимальным казался вариант, когда все рассосалось бы по внешним причинам.
– Мама сидит в своей комнате, в мою жизнь не лезет. Она нам не помешает.