Антек обернулся.

– Здесь! Но я бы из леса не выходил.

Главный Янки буркнул нечто непонятное, вроде как, не учи ученого, и взялся за профессора. Отозвал в сторону, что-то принялся объяснять. Говорил по-французски, но слово «такси» в переводе не нуждалось. Господин Бенар закивал, склонился над своим чемоданчиком.

Антек ничуть не удивился. Американцы – они такие, не только в лесу, посреди Сахары в такси разъезжают. Кто-то из земляков всерьез уверял, будто в Америке улицы золотом мостят.

Кто? Когда? Память молчала.

Подошла фройляйн Фогель, взглянула странно, достала пачку сигарет с цыганкой на картинке.

– Вредная привычка, – пояснила. – Поздно начала, а бросить не могу.

Теперь она была совсем не такая, как в стреляющем лесу, словно постарев сразу лет на пять. Щелкнула зажигалкой, затянулась, потом присела на траву. Кивнула. Бывший гимназист понял и пристроился рядом. Успел подумать, что пороховой дым хоть и гадкий, но все же не такой, как табачный, когда девушка внезапно повернулась.

– Тебе как, сразу или вежливо и с подходом?

Снова на «ты», как будто они в бою.

– Как хотите, фройляйн. Знаете, что пнем по сове, что совой по пню.

– Тебе осталось жить меньше месяца. Профессор Бенар посмотрел результаты анализов. То, что дела плохи, ты, по-моему, и сам чувствуешь.

Меньше месяца. Срок почему-то успокоил. Хоть какая-то ясность.

– Чувствую, конечно. Ни себя не помню, ни жизни своей. Фамилию лишь недавно узнал, и то от контрразведки.

– В самом деле? – она, кажется, удивилась. – Ты же, Антек, еще совсем мальчишка! Отмолчаться? А зачем?

– Чтобы удавить человека шелковым шнурком, сил хватит. И чтобы застрелить, и чтобы бомбу подложить. Знаете, фройляйн Фогель, я даже рад, что почти все забыл. Жизнь, что после контузии началась, вроде как и не жизнь вовсе, но прожил я честно – и ничего не стыжусь. Пусть так и дальше будет – до самого конца.

Девушка покачала головой.

– Нельзя! Если шанс есть, надо бороться. Тебе нужна операция, очень сложная и дорогая. Деньги мы найдем.

Антек, невольно обернувшись, скользнул взглядом по деловитому Янки, что-то обсуждавшему с профессором. У того в руках – странный прибор, вроде как дощечка, но с экраном.

– Не его деньги, – поняла его фройляйн. – Я бы у господина Корда и сама бы медяка не взяла.

Сказала так, что Антеку стало не по себе. Странное дело, всю дорогу они с Янки рядом шли.

– Трусость – самый страшный порок, Антек! Когда-то я знала парня, который ничем мне не был обязан. Я за ним шпионила и чуть не погубила, а он из-за меня едва войну не начал. Смеяться будешь, тектоническим оружием, таким же, как на «Плутоне-1». Не побоялся.

Смеяться. Фройляйн точно не до смеха, как и ему самому. Ребус же нехитрый. Парень не побоялся, а этот Янки.

– Тебе сделают операцию, я это устрою. И не спорь! Хлеб надо пускать по водам, когда-то так же выручили меня. Тебе больше не захочется умирать. Ничего там хорошего нет, уж ты поверь.

Антек вспомнил о Серебристой дороге, хотел спросить, но вовремя прикусил язык. И так сказано слишком много.

Между тем, Янки и профессор о чем-то договорились. Господин Бенар занялся своим странным прибором, а Джонас Корд, кивнув ему, подошел ближе. Выглянул из-за деревьев, поглядев в небо.

– Рискнем, – рассудил он. – Профессор считает, что у Тауреда не так много самолетов, постоянно наблюдать за объектом они не могут. Нам бы отсюда убраться, об остальном будет время подумать.

Антек и не пытался возражать, Анна же, казалось, ничего не услышала, только уголки губ еле заметно дернулись.

«Такси» почему-то разочаровало. То, что из самых небес вынырнуло, конечно, здорово, но подобного бывший гимназист уже успел навидаться. Подземная торпеда смотрелась куда как лучше – остроносая, узкая, опасная, словно наконечник стрелы. А «такси» – какой-то огрызок, чем-то похожий на ручной фонарик. И маленький, по нему не погуляешь, как по небесному кораблю.

Стекла кабины поднялись вверх, упала металлическая лестница. Профессор засуетился, заспешил, с опаской поглядывая в зенит.

– Винтовки оставим, – распорядился Главный Янки. – Если что, и пистолетов хватит.

Антек погладил твердый, чуть шероховатый приклад и положил Karabinek wz.29 у подножия ближайшего дерева. Вдруг пригодится лесной пехоте? Рядом легла самозарядка Анны. Почему-то стало грустно. Вроде бы и победили, а оружие сдают. Но и это правильно, война, считай, кончилась.