Мэгги схватила пальто со стула, взяла сумочку и ключи и поспешила выйти за дверь, громко хлопнув.

Всё кончено.

Черт. Я потерял ее.

Раз уж на то пошло, я не знал, имел ли ее когда-нибудь.

Кара прочистила горло, напомнив о своем присутствии. Она сочувственно улыбнулась мне. Шагнув ко мне, она поставила на столешницу свой напиток, напоминавший «Мимозу».

— Похоже, что тебе понадобится помощь, чтобы собрать вещи?

Я жил у Джека в его однокомнатной квартире, спал на диване. Мечта, а не жизнь.

В первую ночь я напился вдрызг, и от меня воняло. Впрочем, это продолжалось и в выходные. Не только из-за того, что мое сердце было разбито, но и потому, что я здорово злился на себя за испорченную жизнь.

Я сделал всё, чтобы женщина моей мечты возненавидела меня.

— Ты же в курсе, что уже вечер воскресенья? — Джек плюхнулся рядом со мной на огромный кожаный диван.

— Ага.

— Ты планируешь вечность залечивать раны или что?

— А какие у меня варианты? — огрызнулся я.

Он посмотрел на меня так, словно я был тупым.

— Ну, взять себя в руки и вернуть ее? — Мы молчали, прежде чем он сказал. — Не можешь ты быть таким бестолковым, правда?

Я показал ему средний палец, отказавшись прервать просмотр канала ESPN [32] . Не то, чтобы меня заботило, кто играл или кто выигрывал.

— Она сказала, что больше никогда в жизни не хочет видеть меня. Никогда. Предельно четко и ясно.

— И ты просто собираешься остаться в стороне? Чувак, — он покачал головой, — я думал, что девушка, которая по идеи «та самая», стоит того, чтобы за нее бороться.

Схватив декоративную подушку — да-да, у Джека правда были чертовы декоративные подушки — я уткнулся в нее лицом, заглушив стон отчаяния.

— Когда бы ты ни попытался задушить себя, приятель, я буду сидеть здесь. Всё еще.

Резко опустив подушку так, что она отскочила от колен и упала на пол, я посмотрел на него.

— Не мог бы ты оставить меня одного, черт побери?

Нагнувшись, он поднял подушку и положил ее на диван.

— Зачем? Чтобы ты мог упиваться жалостью к себе? В созданном тобою беспорядке?

— Вау. Продолжай. Я уже гораздо лучше себя чувствую.

Он обратился ко мне.

— Чувак. Серьезно. Ты сдаешься без боя. Всё кончено? — он хмыкнул. — Это не тот Райленд Джеймс, которого я знаю, — знал. Он никогда не был трусом.

— Она ненавидит меня, — пробормотал я. — Я сам себя ненавижу. Что еще нужно?

— Ты любишь ее?

Я повернулся к нему лицом, посмотрев с недоверием. Он просто наблюдал за мной и спокойно спросил еще раз:

— Ты любишь ее?

— Да, я люблю ее, — ответил я на выдохе и отвернулся.

— Она тоже любит тебя, я знаю.

Пронзительная боль в груди вновь возросла, став еще более сильной из-за слов Джека.

— Ей просто нужно во всем разобраться. Ей нужно соскучиться по тебе. Затем, — он слегка толкнул меня рукой, — тебе надо напомнить ей, как сильно ты ее любишь. Не как сосед, лже-гей, а как человек, который любит ее всю.

Я сидел неподвижно как статуя. Уставившись в телевизор невидящим взглядом, затих на длительное время.

Это была глубокая мысль.

— Уверен, что единственный гей из нас — ты? — я кивнул, уголок моего рта слегка приподнялся.

— Не заставляй меня надрать твою жалкую задницу. — Он встал с дивана. — А теперь прочь с моего дивана и бегом в душ. Нам нужно обмозговать дальнейшие действия.

— Тебе нужно съесть хоть что-то, Мэгги. — Сара была раздражена моим поведением, и не без основания. Уже несколько дней я питалась лишь хлопьями.

Или прошло несколько недель? Кто считал? И что более важно, кого это волновало? По крайней мере, я тащила свой зад на работу. Это важно. Я могла быть взрослой, когда было нужно.

— Я так питаюсь потому, что у меня больше не соседа. А это значит, что я полностью оплачиваю ренту. — Я запихнула в рот горстку хлопьев. — Снова.

Схватив коробку хлопьев с дивана, где они лежали, Сара покачала головой.