Я отвернулся не потому, что не мог смотреть ей в лицо, а потому, что не хотел, чтобы видела, как её слова заставили меня улыбнуться. В прошлом, всего день назад, эти слова задели бы, но не сейчас. Вместо этого я подумал о нём. О том, как он обнимал меня. Как прикасался ко мне. Я думал о мягком прикосновении его пальцев к моим щекам и нежности в голосе, когда он сказал: «Она не та, кого я люблю».

Она не могла причинить мне боль. Что бы ни случилось, моя судьба больше не была связана с её судьбой. Может быть, он женился бы на ней, а может быть, и нет. В любом случае, я был уверен, что он позволит мне остаться.

Джессалин всё ещё говорила. Я смутно осознавал её: не сами слова, а тон — такой раздражительный и презрительный. Такой самонадеянный.

Я проигнорировал её и мысленно вызвал ощущение тяжести его тела на мне. Его вкус, когда он целовал меня. Тепло его рта на самых интимных местах. Я не мог не улыбнуться.

— Синдер, ты вообще слушаешь?

— Конечно, — сказал я. Это была ложь, но это не имело значения.

Она протянула мне расчёску.

— Мы завтракаем через полчаса, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты сделал мне причёску, как ему нравится.

Я мог бы сказать ей «нет». Я мог бы уйти. Но её поверхностный, эгоцентричный яд сейчас не мог тронуть меня. Воспоминание о моей ночи с ним было подобно тихому, спокойному озеру между мной и Джессалин. Если бы она закричала, я бы услышал, но она не могла задеть меня. Не могла разрушить ту нежную радость, которую он подарил мне.

Я расчесал ей волосы, и она продолжала болтать. Рассказала о швее, шившей свадебное платье, оборки которого были старомодными и вульгарными. Говорила о слугах, которые двигались слишком медленно. О пекаре, который использовал слишком много крема в глазури для торта. Она говорила о бесконечных способах, которыми мир не соответствовал её строгим стандартам.

И сквозь всё это я чувствовал его прикосновения к своей коже.

Наконец-то она была готова встретиться с принцем. Ушла завтракать, а меня послала в город купить особое масло для ванн, без которого она просто не могла жить.

Я не торопился. Это был великолепный день. Я чувствовал себя лёгким, свободным и каким-то образом переродившимся. Часть меня беспокоилась о том, что будет дальше, но я решил не обращать на это внимания. Не позволял сомнениям омрачать настроение. На данный момент воспоминаний о моей ночи с Ксавье было достаточно. Я бесцельно бродил по рынку, глупо улыбаясь при мысли о нём, всё ещё чувствуя вкус его поцелуев, чувствуя его запах на своей коже. Казалось, это всё, что мне когда-либо понадобится.

В конце концов, однако, мягкий утренний солнечный свет уступил место яркому, горячему свету полудня, и я признался себе, что не могу жить в воспоминаниях вечно. Пришло время возвращаться. Почти наступил обед, и Джессалин, несомненно, будет искать меня, готовая отправить с каким-нибудь совершенно новым поручением.

Я понял, что что-то не так, как только вернулся. Залы дворца казались необычайно тихими. Слуги шептались по углам и кидали на меня нервные взгляды, когда я проходил мимо.

Когда я приблизился к комнате Джессалин, услышал крики. Завернув за угол, оказался лицом к лицу с полудюжиной охранников. Парочка, казалось, чувствовала себя неловко. Большинство из них были явно удивлены. И среди них была Джессалин.

Её лицо было красным, а руки сжаты в кулаки. Волосы, которые я так тщательно уложил в то утро, были в беспорядке, свисая спутанными прядями ей на спину.

Она в ярости набросилась на меня, как только увидела.

— Это ты виноват! — закричала она. — Ты сделал это со мной!

Ближайший ко мне охранник поймал её, обхватив за талию.

— Не прикасайся ко мне! — закричала она, поворачиваясь, чтобы ударить его в бронированную грудь кулаками. Он стоял там, твёрдый и неподвижный, и выглядел так, словно ему чертовски трудно удержаться от смеха.

— Миледи, — сказал один из них, делая шаг вперёд. У него были красные шнуры на плечах, что, как я узнал, означало капитанский статус. — Нам приказано сопроводить вас с территории дворца.

— Что? — ошеломлённо спросил я. — Они нас выгоняют?

Мне никто не ответил. Я даже не был уверен, что они меня услышали. Они были слишком заняты, сосредоточившись на Джессалин.

— Вы уходите, — сказал ей капитан спокойно и рассудительно. — Всё просто. Выбор за вами: вы можете уйти спокойно, или можете устроить сцену. Для нас это мало что значит.

Тот, кто удержал её от нападения на меня, рассмеялся.

— Если придется, мы вытащим тебя, брыкающуюся и кричащую.

Она повернулась и пристально посмотрела на него.

— Ты не посмеешь!