Я словно в эпицентре урагана обиды, бешено вращающего вокруг всё, что когда-либо причиняло мне боль, и бьющего меня по лицу летающими осколками моего же отчаянья, гнева и унижения.

Надо успокоиться.

Я успокоюсь. Я всё сделаю правильно. Я всё сделаю.

Я перелезу через забор с колючей проволокой, свалив наконец из этого заточения, и окажусь на свободе.

Уверена, всё это выдумки – про то, что в последние минуты перед глазами пролетает вся жизнь, словно в быстрой киношной перемотке. Хотя и жаль. Мне почему-то хочется этого, хочется, чтобы передо мной непроизвольно пронеслись какие-то милые кадры из жизни. Может, в моей жизни и не происходило ничего, достойного предсмертных воспоминаний, но ведь были какие-то чувственные моменты. Например, когда я впервые попробовала кофе со сгущенкой – это было три года назад, – да и потом каждый раз. Или когда я слушала любимую певицу, гоняя по кругу ее новый альбом. Или когда отец привел меня, пятилетнюю, посмотреть на городской пруд, каким же красивым и огромным он мне тогда показался. Или когда…

Выходит, я сама искусственно прокручиваю в голове несмонтированные короткометражки о своей жизни, и само по себе такое кино не показывается.

Нет, гонять эти картинки в голове бессмысленно. Это всего лишь старые, выцветшие кадры, неактуальные хроники и никакой исторической ценности не содержат.

Значит, пора запускать титры.

Сейчас-то я всё и узнаю наверняка. Всё, о чем не знает ни один живой человек. Я загляну за черту и наконец выясню, как всё устроено. Получу ответы на главные вопросы, на которые до сих пор отвечали лишь теориями и сказками. Я узнаю, что там – после смерти.

Действительно ли я превращусь в нечто аморфное, вознесусь к потолку и буду наблюдать за своим утопшим в собственной крови телом? А потом… А что потом? Вот как раз и разберемся.

Я вытираю заплаканные глаза мокрыми руками. Несколько раз сосредоточенно вздыхаю. Всё, собралась, собралась. Давай теперь без задержек. Пусть всё закончится быстро.

Я немного выныриваю, тянусь рукой к раковине, осторожно цепляю пальцами лезвие и возвращаюсь на место.

Страшный блеск отражается на поверхности тонкой металлической пластины. Невыносимо страшный.

Я не вытаскиваю из воды вторую руку. Запрокидываю ее кисть, выпячивая запястье.

Нельзя медлить. Нельзя. Осталось лишь резко провести острой стальной гранью, и всё.

И всё.

И всё…

Пора.

«Нет, не пора».

Я чувствую дрожь в гортани. Этот голос выходит из моего горла.

Мои пальцы вдруг сами разжимаются, и лезвие, соскользнув, падает в воду.

– Что за дела?! – испуганно вскрикиваю я, оглядываясь по сторонам.

– Да не шуми ты. Это я, Алиса.

– Какая еще Алиса? – продолжаю орать.

– Невежливо. Знакомились же.

Я пытаюсь быстро выскочить из ванны, но вместо этого судорожно взбиваю воду, разнося всплески, и не могу крепко ухватиться за бортик мокрыми руками.

– Погоди, помогу, а то еще шишку набьешь, – с этими словами, непроизвольно сорвавшимися с моих губ, мое тело вдруг ловко встает во весь рост – оно мне не подвластно, оно живет само по себе.

Мои ноги поочередно выскакивают из воды и ступают на коврик.

Я стою перед зеркалом в мокром синем платье с безумным выражением лица. С меня на пол стекает вода, но я пристально гляжу в глаза своему отражению и не могу сдвинуться с места. Словно восставшая из мертвых утопленница из фильма ужасов.

Я адски напугана и не знаю, кого звать на помощь и куда бежать. Да куда там бежать, я даже шаг сделать не могу, ноги как каменные.

– Кто?.. – наконец выхрипываю, не понимая, как закончить вопрос.

– Успокойся, – я чувствую, как с этими словами дергается язык.

– Кто ты?!

Я вдруг трясу рукой – именно я, сама. Мое тело – снова мое. И я тут же вылетаю из ванной и несусь без оглядки, будто от погони. Но куда?

Я по инерции добегаю до входной двери и не знаю, что делать дальше: то ли сваливать из дома, пытаясь скрыться от того, кто говорит моими губами, то ли остаться здесь, начертить вокруг себя круг и молиться, стоя в нем на коленях до самого рассвета.

Оборачиваюсь и лихорадочно верчу головой. Никого.

– Успокойся. Сядь, – вновь слышу свой голос.

Я не двигаюсь. Успокоишься тут.

– Ладно, тогда сяду я.

Мое тело перестает меня слушаться. И кто-то невидимый ведет его и сажает на диван.

Я отражаюсь в зеркальной двери шкафа. Бледная, взъерошенная, глаза навыкате.

– Ну что, узнала? – говорит мое отражение и пялится на меня. Или это я на него пялюсь. – Не переживай, я всё объясню.

Надо же – у всего этого еще и объяснение есть.

– Я расскажу всё, что ты пропустила. Тебе нужно кое-что наверстать.

Я чувствую, что замерзаю. Еще бы – я ведь всё еще мокрая.