Включаю свет, прохожу к шкафу с медикаментами и выуживаю из аптечки бутылочку с перекисью и пачку ватных тампонов. Костяшки пальцев всё ещё жжёт, пусть и алкоголь в крови немного притупил боль.

Бить того, кто не способен защититься…

Паршиво, да. Но именно так работают эти парни. Именно так я смог попасть в компанию к ним. И не хрен попусту убиваться угрызениями совести, сам знал, на что иду.

Бросаю на стол перекись и вату и поворачиваюсь к раковине, чтобы смыть засохшую кровь. Свою. Чужую я смыл сразу, как только с делом было покончено.

За шумом воды не слышу шагов Риты и напрягаю плечи, когда она говорит со стороны холодильника:

– Только вернулся, Сав?

– Да.

– Где был?

Наблюдаю, как она достаёт из холодильника бутылку молока, ставит её на столешницу и подходит ко мне, чтобы достать из шкафа кружку.

Вид у девушки не самый лучший: глаза воспалены от слёз, волосы растрёпаны, халат, накинутый на плечи, – шиворот-навыворот.

– Не можешь уснуть? – спрашиваю я, когда она берёт кружку, прижимает её к груди и смотрит на меня пытливым взглядом, не торопясь отходить.

– Не после такой новости.

Да.

Отворачиваюсь, закрываю воду и просушиваю руки кухонным полотенцем.

Рита вздыхает и возвращается к молоку:

– Что с костяшками, Сав? Нам стоит беспокоиться?

Я сажусь за стол.

– Тёплое молоко – полная хрень, знала? – усмехаюсь я, глядя, как она открывает микроволновку и ставит в её жерло кружку с молоком.

Рита хлопает дверцей, включает таймер и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди:

– Это зависит от того, во что верить. Во что ты ввязался?

Я молча откручиваю крышку с перекиси и заливаю шипящей жидкостью костяшки левой руки. Морщусь. Поднимаю глаза на Риту и говорю:

– Всё под контролем, ладно?

Рита пытает меня изучающим взглядом до того момента, пока микроволновка не перестаёт шуметь, пронзая воцарившуюся тишину противным писком.

– Ладно, – отворачивается Рита, чтобы взять своё тёплое молоко.

Она проходит к столу, садится на диванчик, поджав одну ногу под себя, и подхватывает бутылочку с перекисью:

– Дай свою руку.

Усмехаюсь, отбрасывая сырой тампон, и протягиваю к ней левую руку. Рита делает всё осторожно и аккуратно, напоминая о тех временах, когда она так же обрабатывала мои ссадины по всему телу, полученные в результате учёбы езды на мотоцикле. Мы молчим. А через минуту в глазах Риты появляются слёзы.

– Сав… Какая…

– Нет, Рит, – останавливаю я её, отнимая руку. – Не впутывай меня.

– Просто…

– Это ваше с Денисом дело, ладно?

Я встаю, быстро прибираю за собой и иду на выход, но в проходе останавливаюсь и бросаю взгляд на девушку. Нет – женщину, ведь она мать, пусть и не выглядит на свои тридцать четыре года.

Рита опирается на стол и прячет лицо в ладонях. Её плечи дрожат от тихих рыданий.

Отворачиваюсь и иду в свою комнату.

Это пройдёт. Жить семнадцать лет в ожидании чуда и обрести его в один миг – задача непростая. На осознание потребуется время. И терпение. Много терпения. Потому что ещё не известно, как покажет себя это чудо.

Не к месту вспоминаю сегодняшнего изумрудника и, пнув подвернувшийся под ноги кроссовок, с размаху падаю на кровать. Закладываю за голову обе руки и всматриваюсь в диск белесой луны за окном.

Видел, говоришь, меня у дома рыжей? И даже запомнил. Где он тогда был? В соседнем доме? Живёт там или заходил в гости к другу-мажору?

Чёрт, Изумрудная волна по количеству жителей тянет на хороший городок. Впрочем, так оно и есть. Недоступное простым смертным место, где собралось большинство толстосумов нашего города-миллионника. Оккупировали близлежащие пляжи для своих развлечений, отстроили рядом торговый центр. Даже школа для дорогих деток своя – элитная, чтоб её. И несмотря на всё это я-таки нарвался на двух изумрудников, с которыми по случайности сегодня имел дело, в одном месте.

Судьба-злодейка, да?

Да.

Переворачиваюсь набок и сбрасываю с ног кеды. Сна ни в одном глазу. Вспоминаю мать. Её строгие выговоры, когда я возвращался домой вот так же поздно. Правда, разбиты у меня были не костяшки, а нос. Или подбит глаз. Тогда я ещё не бил в ответ. Получал своё и уходил. Назло отцу. Тот в редкие визиты домой уверял меня, что настоящий мужик бьёт первым. Что ему в принципе свойственно насилие. Вроде как иначе ты вовсе не мужик, а слабая девчонка. Я доказывал обратное. Пытался разрулить конфликты при помощи мозгов и нужных слов. Получалось не всегда, да. Но мама, отчитав меня, всегда после говорила, что гордится мной.