Их идея заключалась в том, что у меня было целых семнадцать лет на безрассудства, глупости и развлечения по вкусу, и теперь настала пора этот самый вкус облагородить по высшему разряду.

Я усаживаю родителей за обеденный стол: папа во главе, мама напротив меня. Они оба с тревогой посматривают в мою сторону и переглядываются между собой. Я набираю в лёгкие побольше воздуха и выпаливаю на одном дыхании:

– Мои горячо любимые родители, я поступила на юрфак!

Тишина.

Мама слегка хмурится, словно ей не хватает информации, чтобы понять, о чём я говорю. Папа просто ожидает продолжения, в котором я, очевидно, скажу, что пошутила.

Я вздыхаю, прилипнув взглядом к бабочке на шее отца, которую он вместе с рубашкой носит даже под домашним халатом, и медленно проговариваю:

– Да, мы договаривались, что я поступлю в институт современного искусства. И я поступила. Но… В последние недели всё изменилось. Я честно взвесила все «за» и «против», подошла к вопросу со всей серьёзностью. И… Мам, пап, – по очереди смотрю я на них, – своё будущее я хочу связать не с искусством. Я хочу стать следователем.

– Сле… Следователем? – сглотнув удивление, сильнее хмурится мама. – Но…

Она смотрит на отца, рассчитывая на его помощь, и он её не подводит. Прокашливается, поёрзав на стуле, и спрашивает у меня:

– Как так вышло, что ты неожиданно захотела стать следователем, солнышко?

Я закусываю нижнюю губу, потому что так и не придумала достойного ответа на этот вопрос. Не рассказывать же им о наркотиках, которыми опоили Лизу, ведь именно с этого момента всё закрутилось и привело меня к мысли самой бороться с преступностью. Да, мы выяснили, что Кичигина, наша с Лизой бывшая одноклассница, не просто потакала взбалмошности чокнутой сестре Руслана Климова**, парня Лизы, но и торговала «веселыми таблетками». Мы с Лизой устроили всё так, что её взяли с поличным, но… Девчонку отпустили в тот же день. Не передать словами, как меня возмутило это событие! Зло не должно остаться безнаказанным. И я хочу стать частью той силы, которую не пугают положение преступников в обществе и не прельщают их деньги.

А ещё сам процесс расследования преступлений кажется занимательным и интригующим.

– Я не могу этого объяснить, но… – наконец отвечаю я родителям. – Мне жизненно-важно стать тем, кто будет упекать преступников за решётку.

– Лера, это же безумно опасная профессия! – восклицает мама, выпрямляя спину ещё сильней, хотя, казалось бы, куда уже? – Я… Мы… Нет, Лера, мы не можем позволить тебе рисковать своим благополучием в угоду минутного желания!

– Твоя мама права, солнышко. Нельзя взять и перечеркнуть будущее, к которому ты так долго шла, ради случайной идеи, посетившей твою неспокойную головушку.

– Это не случайная идея! – повышаю я голос. – Это решение зрело во мне несколько недель! Я всё взвесила, помните? Я хочу учиться на юридическом! А к будущему, о котором говорите вы, и шли вы сами!

– Лера! – обиженно осаждает меня мама. – Некрасиво повышать голос на своих родителей. И тем более, говорить такие вещи. Мы с твоим отцом никогда не указывали тебе, что делать и чем заниматься, но институт современного искусства по умолчанию считался твоим перспективным, интересным будущим. Прости, дочка, но рисковать по доброй воле благополучной жизнью единственного ребёнка ни я, ни твой отец не будем.

– Но мама! Пап?

Папа лишь качает головой, полностью поддерживая решение мамы.

И так мне становится обидно! До чувства злости на родителей. А такого ещё никогда не случалось.

То, что они… Это не справедливо! Бессердечно! И лишено какого-либо смысла!

Я подскакиваю на ноги и опираюсь ладонями на столешницу, но от необдуманных слов меня, или моих родителей, спасает звонок в дверь.

– Лера… – осторожно начинает мама, но я не даю ей договорить:

– Я открою, а вы пока подумайте над тем, что лишаете дочь того, чего она действительно хочет.

Кипя от злости и обиды, я быстро покидаю столовую, и через пару минут, не потрудившись поменять выражение лица, распахиваю дверь.

На пороге стоит молодой, приятной наружности мужчина с тревогой на бородатом лице. Но стоит ему взглянуть в моё лицо, как тревогу сменяет потрясение, смешанное с неприкрытым восторгом.

– Это ты… – с чувством выдыхает он. – Копия своей мамы…

– Вам нужна моя мама? – хмурюсь я.

– Нет-нет, – берёт себя в руки мужчина, не сводя с меня глаз. – Я пришёл к тебе.

– Эм… По какому вопросу? – всё больше озадачиваюсь я.

Есть какая-то странность в человеке напротив, что-то едва уловимо-знакомое…

– Кто там, милая? – вынуждает меня обернуться через плечо, спешащая к двери мама.

– Я твой настоящий отец, – звучит следом безапелляционно.

Я вновь смотрю на молодого мужчину и понимаю.

Глаза. У него такие же глаза, как у меня.

*Взято из биографии Алексея Петухова, кандидата искусствоведения (авторское допущение)