— Даже когда они были со мной из одного отряда, — фыркнул товарищ.

— Необычно.

— Да ну… Просто у нас с вами различный опыт и различные культурные базисы. — Хуман дипломатично скруглил углы, но кроме Асем его никто не понял. — Кто-нибудь из вас может мне популярно растолковать, что будет дальше? Эти трупы, нападение на нас. Чего ещё ждать?

— От асханы уже наверняка послали за стражей, — торопливо ответила Хе, старательно опережая подруг. — В течение половины часа появятся представители городской власти. Поговорят с владельцем трактира и, что менее вероятно, с тобой.

— И всё? — Вадим на секунду даже перестал жевать.

— Да, — уверенно тряхнула волосами в воздухе и сиськами в разрезе жилета полукровка.

— Нет, — из вредности возразила Асем. — После разговора с хозяином заведения стража должна ещё унести тела. М-м-м, если хозяин не возьмется похоронить сам, — смущённо поправилась она под красноречивым взглядом эльфийки. — Вадим, слушай, — она махнула рукой на приличия и положила кончики пальцев на его запястье.

Несмотря на то, что они находились в людном месте.

— Да? — человек заинтересованно оторвался от еды.

Посмотрел ей в глаза, что-то прикинул и решительно поёрзал на лавке, касаясь ее под столом своим коленом.

Она поощрительно опустила веки и и решительно прижалась своим бедром к его бедру.

От двух орчанок и одной дроу манёвр не укрылся — те опять хихикнули.

Асем с удивлением обнаружила, что ей на это абсолютно наплевать.

— Этот, — она кивнула на место, где сидел Хосров, — взбеленился тогда, когда ты про культурный код заговорил.

— Точно?! — Вадим напрягся. — Это важно.

— Да. Я сразу его мысли не расшифровала, то есть не поняла. Увидела — но ушло время чтобы сообразить.

— В смысле?

— Ну знаешь, как когда на чужом языке общаешься? Слышишь слова, а соображаешь содержание только через мгновение или пару, — подобрала она аналогию, чтобы товарищ понял. — Ты услышал и запомнил, но дошло не сразу.

— Ааа.

— Можешь объяснить, о чём ты думал в этот момент? — орчанка заглянула товарищу в глаза и требовательно подхватила его под руку.

Будто бы невзначай прижимаясь к его предплечью своей грудью, как это делали до того Хе и Акмарал.

— А ты чьи мысли тогда читала? — Вадим подозрительно посмотрел на неё. — Мои или его? Колись давай.

— Твои, — честно призналась Асем. — Твои мне показались интереснее, — она деликатно опустила взгляд и улыбнулась.

— Я увидел в нём кое-что знакомое из моей предыдущей жизни. Оно всё мне активно не понравилось.

— У тебя тогда возник какой-то очень яркий образ, большой и сложный. Как ты говоришь, комплексный. Что это было?

— Одна аксиома. Если народ помнит свою историю, его реально не сломать.

— Что такое аксиома? — поинтересовалась Хе, с интересом наблюдая за грудью дочери хана и предплечьем человека.

Асем, уловив её интерес, очень прикольно застеснялась, но не отодвинулась.

— Утверждение, принимающееся на веру без доказательств.

— А почему ты тогда подумал, что этот Хосров совсем не понимает орков? И не только нас? Какое-то явление, мне незнакомое.

— Совесть и чувство собственного достоинства, — хохотнул человек. — Разве что-то новое? Я о них думал, но в масштабе психологии народа.

— А-а-а. Видимо, я просто не так сообразила в суматохе. Ты имеешь в виду, что тебе и нам будет стыдно посрамить предков? Если отойдём от своих принципов?

— Не так линейно, но да. Где-то так.

— А почему ты тогда подумал, что геноцидом уважающий себя народ запугать нельзя? Там ещё что-то про родителей и детей было.

Жулдыз, Акмарал и Хе замерли, тоже внимательно ожидая ответа.

— Я же успел познакомиться с вашим народом в вашем лице. Если твои предки — герои, и ты об этом знаешь, то… Хм, как бы тут сказать попроще… В общем, есть такая фигня в психологии: модель поведения, которую ребёнок или формирующаяся личность копирует с авторитетов.

— Не останавливайся, я тебя понимаю, — Асем сейчас действительно достаточно легко вытаскивала у Вадима из головы значения незнакомых слов.

Девчонки слушали и не вмешивались.

— Ничего себе, ты в абстрактных понятиях прокачалась… В общем, прямые предки по биологической линии — это для человека всегда авторитет номер один, при прочих равных условиях.

— В сравнении с чужими.

— Ага. А ещё распознание по принципу свой-чужой вообще очень характерно для человеческой стаи, — хуман от чего-то возбудился из-за собственного рассказа и сейчас выглядел более чем живо.