Егоров на совещании сообщил, сдвинув брови, что раскрытие этого преступления – дело чести, поэтому раскрыто оно должно быть в кратчайшие сроки. Таких крупных ограблений не случалось давно, и дело было поставлено на партийный и министерский контроль.

День прошёл в разъездах.

– Так, братцы, – сказал Максимов поздно вечером, усевшись напротив Смелякова и Веселова, и посмотрел на наручные часы. – Что мы имеем на данное время?

– В результате первичных оперативно-разыскных мероприятий на месте преступления, – начал докладывать Смеляков, – найден свидетель. – Жариков Никодим Степанович, пенсионер, окна его квартиры выходят во двор Военторга. Обычно он просыпается рано, часов в пять утра. Услышал движок автомобиля, выглянул в окно и увидел такси.

– Номер не запомнил?

– Только цифру «5» и букву «Т», – ответил Смеляков.

– Уже хлеб. Поскольку все такси идут под буквами ММТ или ММЛ, думаю, что сделать выборку по таким данным в ГАИ будет делом одного дня. Пара сотрудников справится с этим легко.

– Второе, – продолжил Смеляков. – Найден очень чёткий отпечаток пальца на стекле. Грабитель разбил фомкой стекло, но один кусок, такой треугольный, видимо, мешал ему влезть, свисал из рамы сверху. Вот он его рукой аккуратно и вытащил. Отпечаток большого пальца левой руки, очень хороший. Эксперты проверяют его по следотеке нераскрытых преступлений. Наконец, третье. Там же найдена газета «Правда», в которой преступник принёс фомку. На газете карандашом написано число «25».

– Номер квартиры?

– Да, всюду ведь вручную расписывают газеты по адресам. В издательстве нам сообщили, что этот конкретный номер мог быть направлен в следующие почтовые отделения. Вот их номера, Алексей Петрович. По Московской области таких почтовых отделений всего четыре и в Москве несколько десятков.

– Что ж, – Максимов подвинул к себе листок бумаги, – по-моему, не так плохо для начала…

На следующий день, едва войдя в кабинет, Смеляков сразу попал под прицел пристального взгляда Максимова. Алексей Петрович сидел, прижимая телефонную трубку к уху, и что-то записывал.

Пальцем свободной руки он поманил Виктора к себе.

– Всё, – сказал он и, бросив трубку на рычаг, подвинул лист бумаги к Смелякову. – Таксиста нашли. Игна-тюк Василий Романович. Витя, дуй к нему в таксопарк, у него сейчас смена должна закончиться, так что хватай его, как только он появится, и выжми из него максимум деталей. Сразу перезвони нам, чтобы мы знали, куда он клиента повёз от Военторга. Мы команду дадим на отработку адреса. А потом тащи этого таксиста сюда, чтобы составить фоторобот.

– Еду. – Смеляков быстро встал, проверил, есть ли в кармане сигареты, и покинул кабинет.

Из окна служебного автомобиля Виктор смотрел на мелькавшие дома и неторопливо прогуливавшихся людей и размышлял: «Вот опять еду на задание, а люди живут, ни о чём не подозревая. Сосуществуют два мира: криминал и нормальная жизнь. Где-то кого-то убивают, насилуют, грабят, это происходит совсем рядом, иногда даже за соседней стеной, но большинство людей не подозревают об этом, а если и знают, то всё-таки быстро забывают о преступлениях и о всевозможных угрозах своему благополучию. Неужели же сила жизни настолько мощнее страха? Человечество, зная о преступниках, всё-таки не рвёт их на куски, требует гуманного отношения к ним. Почему? Ведь если бы с ними обращались как с настоящим мусором, всё могло бы давно измениться к лучшему… Нет, пожалуй, не могло, потому что преступностью пронизано всё насквозь. Почти каждый из нас совершает какое-то преступление, порой очень мелкое (перейти дорогу на красный свет или выкурить тайком сигарету в детстве), а иногда и вполне серьёзный проступок. Все мы в чём-то виноваты, все не без греха. Должно быть, поэтому люди и требуют снисходительности к преступникам, ибо легко представляют себя на их месте. Только за самые жестокие и ужасные преступления народ согласен карать беспощадно. Пожалуй, только за убийства готов ответить тем же, а вообще-то люди легко прощают…»

…Таксист Игнатюк сразу вспомнил пассажира, которого посадил у Военторга.

– В котором часу это было? – спросил Смеляков.

– Около пяти утра… Да, около пяти, точнее не скажу.

Остановил меня молодой парень, лет двадцати пяти.

– Как выглядел?

– Обычный. Как все сейчас: рубаха светлая, брюки расклешённые, волосы не так чтобы очень длинные, но довольно-таки вихрастый. Лицо? Простое, обыкновенное, ничего примечательного.

– При встрече опознали бы его?

– Хрен его знает… – Игнатюк неуверенно пожал плечами. – Если случайно столкнулся бы, то не узнал, нет, не узнал бы, а если специально вглядываться, то хрен его знает…

– Ладно, пусть так. Потом вернёмся к этому вопросу. Куда вы повезли его, Василий Романович?

– Он сказал, что ему надо на вокзал. Зарулили мы во двор, там у него стояли четыре чемодана. Погрузились и поехали. Приехали на Киевский вокзал, я помог ему выгрузиться, он сразу нанял носильщика. Вот и всё.

– Он точно на вокзал пошёл?

– Я за ним не следил, но вроде на вокзал. А на что ему носильщик-то, если не на вокзал идти?

– Ясно. Спасибо, Василий Романович. Я сейчас позвоню к себе, передам им всё, что вы мне сообщили. А затем я попрошу вас поехать со мной.

– Далеко?

– На Петровку.

– Да я же всё вам рассказал. Ничего другого не вспомню.

– Нам фоторобот его нужен.

– Вряд ли помогу вам. Я ж говорю: вряд ли узнал бы его.

– У нас хорошие специалисты, они помогут.

– Что ж… – Таксист крякнул. – Устал я, конечно, после смены, но раз надо…

На следующий день одна из следственных групп приступила к работе по почтовым отделениям. Почтовикам показывали копию, снятую с найденной в Военторге газеты с написанным номером квартиры «25», сличали образцы почерка работников, которые расписывали газеты по адресам. Экспертам было крайне трудно определить почерк по двум всего цифрам, учитывая, что женщин, расписывавших газеты по адресам, набралось несколько десятков и некоторые из них, нервничая под пристальными взглядами милиционеров, невольно изменяли свой почерк. В результате эксперты оставили около десяти сотрудниц, чей почерк показался им схожим с написанным на газете номером квартиры. Теперь сыщикам предстояло обойти все двадцать пятые квартиры по отобранным адресам, где выписывалась газета «Правда». Адресов оказалось бесконечно много, так как «Правду» выписывали почти повсеместно.