– Зачем?

– Они же застыли, скрюченные. С них так отпечатков не откатаешь, надо распрямить.

У Виктора задрожали руки. В глазах помутнело. «Живодёрня какая-то, гестапо», – подумал он.

– Держи, – Сидоров бросил перед Смеляковым несколько бланков. – «Описание личности». Я пошёл осматривать, а ты заноси сюда всё, что я говорить буду.

Он вышел в коридор, и Виктор провёл рукой по взмокшему лбу. Ему казалось, что никогда он не чувствовал себя так отвратительно.

«Всё просто ужасно. Но ведь это часть моей работы, – успокаивал он себя. – Все проходят через это. На самом же деле нет ничего ужасного. Ну мертвецы, ну в беспорядочной куче, ну непривычно. Привыкну, раз так надо. Привыкну… И всё же гадко, просто до тошноты гадко. И почему вид покойников производит на людей такое ужасное впечатление? Нет, мы, пожалуй, не покойников боимся, а смерти. Покойников, как сказал Пётр Алексеевич, и впрямь нечего бояться, они принадлежат к категории самых безобидных существ. Смерти мы боимся, а не мертвецов. Но почему? Смерть ведь естественна. Смерть обязательна. Без неё не бывает жизни. После неё ничего нет, только пустота. Разве можно бояться пустоты? И всё же мы боимся, до головокружения боимся её…»

– Витя, читай бланк по порядку, – послышался голос Сидорова. – Что там вначале?

– Рост, – прочитал Смеляков.

– Средний! – гаркнул капитан из коридора. Виктор подчеркнул нужное слово в бланке.

– Телосложение?

– Худощавое!

– Волосы?

– Русые, пожалуй, русые с сединой.

– Лицо?

– Овальное!

– Лоб?

– Высокий!

– Брови? – прочитал Виктор очередную графу. Сидоров молчал.

– Брови! – повторил Смеляков. Капитан не отзывался.

– Пётр Алексеевич, какие брови-то у него?

– Пиши: как у Брежнева!..

После морга отделение милиции показалось Смеляко-ву настоящим райским уголком. Всё здесь было настоящее, подвижное, земное, дышало суетливой озабоченностью. Тесные помещения, обшарпанные стены, пыль на подоконнике, стекающая с обуви на пол грязь, неулыбчивые лица посетителей – всё это было проявлением жизни.

Виктор жадно напился крепкого чаю, положив в него побольше сахара, и теперь молча курил, глядя сквозь дым на капитана и ожидая его указаний.

– Ну что? Готов к свершению подвигов? – Пётр Алексеевич посмотрел на наручные часы. – Три часа. Самое время двигать. Оклемался немного?

Они вышли на улицу и неторопливо направились к Ленинскому проспекту.

– Мы своим ходом? – спросил Смеляков.

– Своим. У нас с транспортом туго, приходится на своих двоих топать. Зато территорию будешь знать как свои пять пальцев. Это всегда полезно. Да ни к чему на милицейской колымаге ехать на квартиру, где засада устраивается.

– Мы только вдвоём будем?

– Вдвоём, – кивнул Сидоров, пуская из ноздрей густой табачный дым, и полез в карман за новой папиросой. – Ты представляешь, что такое засада? Это восемь часов сиднем сидеть там. Потом нас должны сменить. Но это если по правилам. На самом-то деле придётся торчать дольше.

– Почему?

– Потому что если каждые восемь часов по два новых сотрудника в засаду направлять, то это на сутки шесть человек из нормальной работы вылетают. А у нас и так народу не хватает.

– И как же быть?

– Сидим не по восемь, а по двенадцать часов. Мозги, конечно, квасятся, глаз притупляется. Только что делать-то?..

Погода окончательно испортилась, густо повалил мокрый снег, небо сделалось по-вечернему тёмным, под ногами хлюпало. По дороге они несколько раз останавливались, с Сидоровым заговаривали какие-то люди, на что-то сетовали, о чём-то просили. Одни обращались к нему по отчеству, другие говорили просто «дядя Петя». Дважды Сидоров сам окликнул кого-то и принялся расспрашивать. Когда они сели наконец в автобус, капитан кратко ввёл Виктора в курс дела:

– На той квартире, где мы будем, живут сейчас хозяйка и две её дочери. Одна из них – любовница Татаринова.

Вторая недавно развелась, но её бывший муж, Васильев, по-прежнему живёт там, хотя почти ни с кем в семье, как сказали ребята, не общается…

Квартира оказалась крохотной, двухкомнатной, в коридоре лежали стопки газет, перетянутые бечёвками. Пожилая женщина, открывшая дверь, посмотрела на сыщиков неприветливо.

– Здравствуйте, мамаша, – сказал Сидоров. Из-за двери шагнул настороженный мужчина.

– Привет, Алексеич, – буркнул он.

– Как тут у вас?

– Никак. Чайком балуемся… – Из кухни вышел другой сотрудник. Виктор узнал обоих, видел их на совещании.

– Татаринов не давал о себе знать?

– И не даст, – послышался убеждённый ответ. – Ладно, бывайте. Удачи…

Смеляков продолжал топтаться в прихожей.

– Зинаида Николаевна, – услышал он голос Сидорова, – вам уж, наверное, говорили, но я обязан повторить: все, кто войдут в квартиру, останутся здесь. Выпускать никого не будем, так что не приглашайте гостей. По телефону тоже не звоните…

Сидоров вышел в коридор.

– Витя, чего ты застрял тут? Проходи, что ли, осмотрись. Мало ли что…