В кабинете Жеребцова вчера витала не только его магматическая родовая сила, там также присутствовали остатки буро-зеленой энергии Вельяминова, которые осели на стены кабинета будто плесень.

И этот факт все усложняет. Пороки и слабости троицы бояр, с которыми я готовился бороться мне были хорошо известны.

Бутурлин импульсивный и высокомерный, действует раньше, чем думает.

Скрябин его полная противоположность, трусливый, осторожный и подозрительный.

Самым опасным в трио, я видел именно Жеребцова, единственным пороком которого было высокомерие и, с натяжкой, неопытность.

С этими фигурами на доске я готовился работать. Но тот факт, что Михаил Вельяминов тоже является непосредственным участником в нашей игре все меняет.

Многолетний лидер совета умен, коварен, безжалостен, никогда не действует своими руками и не оставляет следов и улик. И он всегда добивается того, чего хочет.

В моем мире этот жирный хитрый старик был тем единственным, кто был достаточно умен, чтобы не позволить моему деду развалить совет. Да, мы знали о большинстве махинаций бояр. Мы знали о заговорах против Императора, закулисных интригах, шпионаже, нелегальной торговле и этот список можно продолжать долго.

Но простого знания недостаточно, когда против тебя играет такой сильный игрок как Вельяминов. За долгие годы попыток, моему деду так и не удалось найти легальный повод уничтожить совет и все что нам оставалось это раз за разом разрушать их планы, без реальной возможности вырвать сам корень проблемы.

В моем мире, без руководства Вельяминова весь совет двенадцати давно бы потерял всю свою власть и издох, а здесь этот старый хряк не только моложе, но еще и влиятельнее. Устранив моего деда семнадцать лет назад, боярские ублюдки развязали себе руки и оттягивались в волю.

И, я уверен, их достижения не ограничиваются контролем над Академией.

После завершения пары по истории, у нас выдалось окно на целых два с половиной часа. И я решил провести их с максимальной пользой. Сначала я метнулся в столовую, перекусил сэндвичем, явно полежалой сосиской в тесте и мерзким растворимым кофе. На большее моих финансовых возможностей, увы, не хватало.

Убедившись, что не умру с голоду, я направился на знакомую мне широкую аллею, напоминающей торговый квартал. Большинство встреченных мной студентов продолжали меня сторониться и обходить по небольшой дуге. За половину учебного дня так и не нашлось ни единого смельчака, который бы осмелился со мной хотя бы заговорить.

Даже учителя на лекции предпочитали делать вид, что меня нет. Хотя, учитывая мою недовольную скучающую рожу, периодические удары по лицу и протяжные вздохи от очередного тупого вопроса, это было объяснимо.

Знакомую вывеску с изображением лотоса я заметил одновременно с энергетическим слепком приятного розового цвета. Екатерина Богданова сидела на ступеньке и с задумчивым видом потягивала сок.

Вот она то мне сейчас и нужна, — подумал я и ускорился.

— Привет, — окликнул я младшую Богданову и подсел рядом.

Миниатюрная фигурка третьекурсницы дернулась от неожиданности.

— Привет, — неуверенно выдавила она и одним усилием допила остатки сока, — выжил, таки.

— Так Гурьев меня даже не задел, — с улыбкой ответил я.

— Зато ты его хорошо задел, — съязвила Катя, — и Куракина тоже.

Я уловил нотки обиды в ее голосе, но причина была явно не в смерти двух боярских поросят.

— Или ты, или тебя, — безразлично пожал я плечами.

Богданова едва заметно вздохнула, подтянула ножки под себя и посмотрела мне прямо в глаза. Устрашающим взглядом с эмоциональной примесью родовой энергии. Если бы не дрожащие при этом потоки и не легкий румянец, появившийся на щеке девушки, я бы даже воспринял ее серьезно.

— Ты молча сбежал! — обиженно выпалила она.

— От кого? От тебя? — подыграл я и вся напускная серьезность Кати лопнула как мыльный пузырь.

В меня прилетел ощутимый толчок в плечо, без какого-либо ответа.

— Твои же слуги меня и выпроводили, не очень тянет на побег.

— Не припомню среди своих слуг амбалов на генеральских седанах, — отмахнулась Катя, — я просто хотела поздравить с победой. Да и перед поединком ты ведь выглядел как…

— Мертвец? — улыбнулся я.

— Хуже, — ответила Катя, — Агата прекрасная целительница, но если в дело вступает мама, то обычно мало кто выживает. В плане работы с пациентами она скорее патологоанатом.

— Со мной она была нежной, — немного приврал я.