– За Индию… - проворчал Николай, успокаиваясь. – Не нужен нам тот индийский берег, нас турецкий более беспокоит.

– А с Турцией мы справляемся, государь, - браво ответил Фролов. – Их четвертая армия по силам намного меньше наших кавказских корпусов, - он подошел к карте Кавказского фронта - Войска Сарыкамышского отряда перешли в энергичное наступление, и уже овладели Кара-Дербентским горным проходом, служащим для связи между Эрзерумским и Алашкертским направлениями и Кепри-Кейской позицией, находящейся почти на одинаковом расстоянии между русско-турецкой границей и Эрзерумом, - генерал докладывал, одновременно показывая занятые пункты на карте.
– Ольтинский отряд, обеспечивавший правый фланг Сарыкамышского отряда и пути к крепости Карсу, в обход Сарыкамыша, продвинулся до Ида, отбросив наступавшую здесь турецкую дивизию. На Эриванском направлении русские войска двумя колоннами форсировали хребет Агрыдаг и постепенно овладели Баязетом, Диадином, Алашкертом и Каракилисой, причем конница выдвинулась до Дутака, важного узла путей в долине реки Евфрат…

– Черноморский флот оказывает содействие армии, проведя еще несколько набегов на морские пути снабжения противника, - добавил Александр Михайлович.

– Это все славно, - Николай опять начал злится, - но что с союзной эскадрой в Босфоре делать будете? Французы к ним присоединились?

– Так точно, Государь, - ответил Эбергард. – К прежде имевшимся в союзном флоте трем бронепалубным крейсерам, они еще восемь эскадренных броненосцев и шесть броненосных крейсеров привели, не считая эсминцев и канонерских лодок. Однако десантных войск у Антанты практически не прибавилось, отговариваясь недостатком сил на Западном фронте, французы всего три пехотных полка иностранного легиона прислали и один полк морских стрелков. Да и опасаться десанта в настоящее время нам не стоит – наступают сезон зимних штормов. Не рискнут европейцы в таких условиях наступать. К тому же их действия нашего флота так впечатлили, что они из Проливов не рискуют далеко в море выходить.

– Не рискнут, не рискнут… Что британцы на авантюру с нападением на германский флот учинят и нам войну объявят тоже никто не верил. Рискнули же…, - возразил Николай. – Османы и цесарцы терпят одно поражение за другим. Отчего противник будет сидеть и ждать их разгрома, не пойму…

– Государь, всеми силами антантовского флота в Константинополе командует адмирал Бересфорд. Его описывают как умного, хитрого и осторожного начальника. Он не станет рисковать флотом и экспедиционным корпусом даже при нынешних условиях. Тем более, как сообщили наши доброжелатели, на него произвели очень сильное впечатление действия наших линкоров, цепеллинов и подводных лодок. К тому же неблагоприятная погода сильно затруднит снабжение высаженных войск, - возразил Эбергард.

– Ну, посмотрим, насколько ты у нас хорош, как пророк, - смягчился император. – Итак, господа, продолжим…

Обсудили действия рейдеров в Атлантике и на Тихом Океане, своих и германских, снабжение войск и флотов всем необходимым, целесообразность выезда Николая на фронт. Спорили долго, до хрипоты, утрясая адмиральские и генеральские пожелания. Совещание закончилось поздно.

Все разъехались, а усталый, но довольный Николай поднялся в личные покои. Там его уже ждала Ольга.

«Оленька, Олежек, свет очей моих» - ласково улыбнулся он бросившейся навстречу женщине.

– Устал, Коленька? – с беспокойством спросила она, подавая ему одной рукой рюмочку горькой, а второй – пирожок.

– Немного, Оленька, - забрав рюмку, он быстро и ловко опрокинул ее, проглотил, даже не поморщившись водку и выдохнул. Взял пирожок, отломил половину, вторую вернул. Они неторопливо съели свои половинки, рассматривая друг друга.

– Лучше? – улыбнулась Иваненко.

– Да, душа моя, - ответно улыбнулся Николай. Потянулся, сбросил с себя китель. Неведомо откуда возникший лакей подхватил его и снова исчез, словно привидение, проходящее сквозь стены.

– Пойдем, душенька, - Николай, взяв Ольгу под руку, направился к спальне. Бросив на ходу появившемуся еще одному лакею:

– Ужинать не буду…

Российская Империя. Санкт-Петербург, Тверская улица. Октябрь 1909 г.

Сегодня в той самой гостиной, некогда полнолюдной и гостеприимной, Сергей Маркович Извеков находился один. Хозяин, пригласив его сюда, извинился, пояснив: «Дела». Извинившись, оставил «на минутку», предложив выпить водки, мальвазии или кларета, стоящих на столе в графинчиках.

Сергей Маркович вальяжно прошелся по комнате, пытаясь обнаружить изменения в интерьере. Ничего не заметил, пожал плечами и подошел к окну. На улице шел снег, сновал лопатой дворник, а по проезжей части походным шагом шел куда-то взвод семеновцев. Обычная, скучная, серая «рассейская» действительность. Ставшая, с точки зрения Извекова, еще более скучной и серой с началом войны. Войны ненужной, противоестественной и обязательно проигрышной, как предыдущая попытка противостоять европейской цивилизации во время Крымской кампании. Тогда англичане с французами разбили лапотное российское войско, и сейчас будет также, считал Сергей Маркович, несмотря на лукавую помощь Германии.

Извеков подошел к столу, посмотрел на графинчики и, чтобы унять волнение, налил немного водки в рюмочку. Выпил, проглотил, выдохнул. Как всегда, после хорошей водки, мир словно расцвел новыми красками, обострились все чувства. И он услышал, как кто-то идет по коридору к гостиной. Торопливо подхватил канапе с черной икрой на вологодском масле, почти не жуя, проглотил и вернулся к окну.

В гостиную вошел, улыбаясь, словно получивший миллион золотом наследства от любимого дядюшки, старый знакомый Извекова, журналист и предприниматель из САСШ, Ричард Блэк. Познакомились они на церемонии открытии «первого законосовещательного выборного органа России» и с тех пор встречались несколько раз. Причем два раза именно здесь, на Тверской.