– Сьюда, сэ…

Ну, хотя бы одно слово по-французски! А то так можно и забыть свой язык и заговорить на этом островном диалекте.

Нырнули в пролом. Темнота внутри сразу подействовала одновременно успокаивающе и настораживающе. Положив руку на кобуру, Ломбаль осмотрелся. Темно и тихо.

– Момэнт, сэ! – сержант показал куда-то вперед. Ага, в кромешной тьме виден какой-то… отблеск, намек на свет. Неясное мерцание на грани восприятия.

– Са мной, сэ, - пока Жан-Пьер пытался что-то рассмотреть в кромешной тьме, сержант успел зажечь небольшой и тусклый потайной фонарик и посветил под ноги. Стало видно, куда наступаешь. Зато темнота вокруг сгустилась еще больше.

– Летзгоу, сэ!

Видимо не такой уж и большой французский словарный запас сержанта подошел к концу и он опять заговорил по-английски.

Громыхнуло, содрогнулась земля, с потолка посыпалась пыль. Что-то угрожающе заскрипело. Ломбаль подумал, что еще несколько таких попаданий и им отсюда не уйти. Но сержант бодро вышагивал впереди, подсвечивая дорогу по какому-то непонятно длинному коридору. Идти по коридору было тяжело, весь он был засыпан непонятным мусором, а в центре и вовсе обломками кирпичей. Пахло дымом, паленым мясом и горелым деревом. Массивная лестница, к которой они в конце концов добрались, была полуразрушена. Подниматься по ней в этой полутьме было страшно. Но Ломбаль давил страх, стараясь лишь не наступать на разрушенные ступени.

Наконец они поднялись на небольшую, огороженную площадку и вышли к занавешенному чем-то вроде одеяла проему. По краям которого пробивалось то мерцание, что уловил Жан-Пьер внизу. Хотелось уточнить, не засекут ли боши этот огонек и не пришлют сюда отделение егерей. Но учитывая уровень владения французским напарника, не стоило. Тем более, что его ждал Жак, бельгиец, одинаково хорошо владевший английским, французским, немецким и голландским языками. У него Ломбаль и решил узнать все позднее…

Надо признать, капитану повезло, хотя везение это и можно назвать странным. Уходя от германских кавалеристов после разгрома батареи, он встретил шотландских пехотинцев. Среди которых оказался бельгийский проводник-полиглот. С ними капитан вынужденно отступал с боями до самого Арраса. А тут, в городе получил приказ оставаться с англичанами и помочь им наладить службу артиллерии. Как оказалось, несмотря на недавний опыт бурской войны, с управлением огнем и организацией стрельбы батарей и дивизионов у англичан было совсем плохо[14]. А уж о контрбатарейной борьбе и говорить не стоило. А во время очередной попытки прорыва германцев капитану не повезло. Он оказался отрезан вместе с шотландцами, батареей шестидесятишестимиллиметровых горных гаубиц и эскадроном французской территориальной легкой кавалерии. Впрочем, если посмотреть с другой стороны, его даже не ранило. Тот же сопровождающий шотландец - сержант щеголял грязной, почти под цвет его формы, повязкой на голове…

Сержант постучал прикладом по полу. В ответ по-английски спросили что-то, что Ломбаль не смог разобрать. Как и ответ. Впрочем, эти шотландцы между собой говорили на каком-то совсем неанглийским английском, который не всегда понимал даже полиглот Жак. Дверной проем, как успел заметить Жан-Пьер, был занавешен даже не одним, а двумя толстыми портьерами, почти не пропускающими света. Так что при входе пришлось откинуть и пройти сначала через одну, потом через вторую. В помещении, где расположился штаб, оказалось неожиданно уютно. Светили сразу две керосиновые лампы, освещая невысокий стол с постеленной на нем картой. Ломбалю стало интересно, где ее взяли англичане. Но от этой загадки его отвлек полковник шотландцев Джон Маккена.

– А, вот и вы, мсье капитан, - он приходу француза явно обрадовался. – Присоединяйтесь. – французский у полковника был намного лучше английского у самого Ломбаля. – Мы потеряли командира гаубичной батареи. Предлагаю вам занять эту должность.

– Переводчика…

– Забирайте Жака, - перебил Жан-Пьера полковник. – Но мне надо, чтобы утром батарея готова была поддержать атаку моих горцев.

– Где она сейчас? – только и осталось уточнить Ломбалю.

– Вот здесь, у этого дома, - показал Маккена на карте, которая, как наконец рассмотрел Жан-Пьер, оказалось искусно выполненной от руки самоделкой. – Атаковать будем вот отсюда. Нам необходимо пробиться через вот этот квартал к Большой площади. От вас – обстрел перед атакой и потом поддержка моих бойцов. Сможете?

– Все понял. Организуем, - Ломбаль прикинул по карте – Далековато идти. Пардон, мон колонель[15], я заберу сержанта и Жака и пойду.

– Что и виски не выпьете? – деланно удививлся полковник. – Шучу, капитан, не обижайтесь. Жду вас утром.

Ночь прошла в хлопотах… А утром началось.

Оказалось, что эти новые горные гаубицы слишком тяжелы для перекатывания расчетом, а снаряды у них - недостаточно мощные. И если с фахверковыми домами никаких проблем не возникало, то камень и кирпич оказался этим орудиям не по зубам.

Немцы утроили стрелковые позиции во всех домах и каждый метр приходилось брать с боем. Огневой мощи не хватало и каждый дом приходилось штурмовать по-отдельности. К тому же у обороняющихся бошей оказалось не меньше полудюжины пулеметов. И английские атаки встречал настоящий ураган свинца. Ломбалю пришлось даже самому становится за прицел и стрелять по пулеметным точкам прямой наводкой. А если ко всему прочему добавить еще пламя и дым от загоревшихся домов и летящие во все стороны горящие головни, то улицы Арраса напоминали настоящий ад.