– Кажись пушки, тут господин лейтенант. Вон, навоз и колея осталась - вахмистр указал кучку «конских яблок» и характерные следы колес.
– Пожалуй, вон в той роще стоят…

– Так-так. Отто, - обратился Манфред к одному из улан. – готовим гранаты и за мной. А мы с Гансом вперёд пойдем, посмотрим, что там к чему.

Но, как выяснилось позднее, вахмистр не ошибся. Когда лейтенант с ефрейтором из егерского батальона подобрались поближе к роще, в ней громко выпалила пушка. Затем вторая. Подождав отставших, они теперь уже всем отрядом двинулись вперед.

– Лейтенант, смотрите, точно батарея лягушатников!
– прошептал вахмистр, словно боясь спугнуть артиллеристов, расположившихся метрах в двухстах впереди, среди ровных рядов деревьев. Как раз в тот момент, когда Дитрих выглянул из-за вершины холмика, орудия опять дали залп.

– Атакуем, господин лейтенант?
– с надеждой спросил Отто, глядя на Штейна.

«Да, положение наше, честно сказать, незавидное - подумал Манфред.
– Нас здесь пятнадцать, а лягушатников как минимум, около сотни. И до них бежать сотни две шагов. Гранаты не докинешь. Но и смотреть просто так нельзя. Пойдет полк в атаку и будет очередной армагеддон», - и он вспомнил увиденную во время боев картину. На вытоптанном пехотой поле, неподалеку от рощи лежали грудами люди и лошади, все, что осталось от почти семисот тюрингских гусар, попавших под обстрел французских пушек, быть может, как раз этой батареи. «Как начнут опять в четыре ствола сажать по атакующим шрапнелью…»

– Отто, вы и четверо лучших стрелков залягут вон на том холме и обстреливают позиции, выбивая самые опасные цели. Мы же бежим и оказавшись рядом бросаем гранаты. Все ясно?

– Так точно, - ответил за всех вахмистр.

– Тогда вперед! С нами Бог!

Оглушенные грохотом выстрелов артиллеристы не сразу поняли, отчего вдруг начали падать их товарищи. И лишь взорвавшиеся на позиции гранаты. И внезапно оказавшиеся среди них немцы , заставили их отвлечься от орудий и броситься к стоявшим в козлах карабинам…

Дитрих наотмашь рубанул склонившегося над зарядным ящиком француза, чувствуя привычное сопротивление лезвию. Замахнулся и ударил второго, от неожиданности сабля, застряв в голове артиллериста, вырвалась у него из руки. Выхватив парабеллум, он выстрелил в размахивавшего саблей лейтенанта, пытавшегося организовать солдат. Лейтенант выронил саблю, прижал руку к груди и мешком осел на землю. Тут из-за ближайшей пушки выскочил француз, и, вскинув к плечу винтовку, выстрелил в Штейна. Краем глаза заметив быстрое движение, Дитрих упал. Перекатившись по земле, Штейн, морщась от боли, привстал на колено. И прямо сквозь пушечное колесо выстрелил два раза. Попав незадачливому стрелку в живот. Француз выронил винтовку. И схватился руками за колесо, медленно сползая по нему. Вставая, Дитрих ударом ноги отбросил раненого противника от себя. Снова выстрелив в ещё одного бежавшего француза.

– Лейтенант, падай!
– раздался за спиной крик одного из егерей. Штейн присел, но недостаточно быстро. На правое плечо обрушился удар приклада. Лейтенант откинулся на спину. И выстрелил в живот стоящего над ним артиллериста. Сложившись пополам, тот рухнул на пушку. Неожиданно из-за соседнего орудия выскочила четверка размахивающих карабинами лягушатников. Одного застрелил егерь, спасший до того Дитриха. Но его подстрелили и он свалился замертво. Штейн выстрелил из пистолета три раза. С наслаждением замечая, как останавливаются и падают атакующие. Над ухом несколько раз злобно цвиркнуло. Выбив из металла искры, от лафета отрикошетировала пуля, с визгом пронесшаяся над головой лейтенанта. Он упал, скрываясь за пушкой. Неожиданно кто-то хлопнул его рукой по плечу, заставив дернуться от неожиданности. Обернувшись, он увидел улыбающегося Отто.

– Живы, господин лейтенант? Все кончено, наши подошли.

И действительно, поднявшись, сконфуженный Штейн увидел, что на позиции вовсю хозяйничают егеря, а вдоль опушки скачут конные егеря.

– Ох, - неожиданная боль в плече заставила Дитриха дернуться.
– Похоже, перелом ключицы.

– Позвать санитара, господин лейтенант?
– участливо спросил вахмистр, и тут же изменившись в лице, дернул Манфреда за руку, вызвав новую волну боли и заставив упасть за пушку. Раздалось несколько взрывов, крики и ругань.

– Что это, Отто?
– спросил Рихтгофен, стараясь не обращать внимания на боль.

– Похоже, господин лейтенант, кто-то из французов бросил гранату. Лежите, а не то…

Взрывов больше не было, зато крики не прекращались. Прозвучало даже несколько выстрелов. Манфреду даже показалось, что он слышит отдаленный стук копыт…

Капитану Ломбалю повезло. В то время, как пехотинцы расстреливали неосторожно высунувшихся бошей, он продолжал управлять огнем батареи. До тех пор, пока связь неожиданно не прервалась, а орудия внезапно не замолчали. Одновременно на окопы и наблюдательный пункт обрушились снаряды немецких хлопушек. Едва взрывы опали, как немецкие егеря с громким ревом устремились в атаку. Пулемет, успев выпустить одну очередь, внезапно захлебнулся. Всюду куда не бросал взгляд капитан, кипел жестокий рукопашный бой. Люди в сером и касках на головах, и люди в красных шароварах, стального цвета кителях и кепи, стреляли друг в друга, кололи штыками, били прикладами, схватывались на кулачках. Капитан выстрелом из своего «Лебеля» свалил одного из набегающих пехотинцев в сером. Выстрелил еще раз, но промахнулся. Бош бросился на капитана как бешеный, вопя и потрясая винтовкой. Ломбаль уклонился от удара штыка, увидел летящий сбоку приклад. Снова попытался уклониться, одновременно выстрелив в первого противника. Успел заметить, что попал, и тут в голове словно взорвалась граната. Очнулся он от грохота взрыва и раздавшегося где-то неподалеку нечеловеческого крика. Не шевелясь, прислушался. Крик продолжался, заглушая все вокруг. Потом раздался выстрел, и наступила относительная тишина, прерванная громким разговором на немецком.

Жан-Пьер осторожно открыл глаза и осмотрелся, стараясь не шевелить головой. Рядом, переступая через трупы и позвякивая сбруей, бродила лошадь. Немцев в пределах видимости не наблюдалось, зато выроненный им револьвер лежал неподалеку. Ломбаль осторожно пошевелил головой. Боли не было. Он неторопливо протянул руку, обхватил рукоятку «Лебеля» и начал неторопливо подниматься. Лошадь недоверчиво покосилась на него, но продолжала стоять на месте, лишь переступив с ноги на ногу. Немцы, человек пять - шесть, уходили в рощу, не оборачиваясь. Еще двое, шедшие к лошади, от неожиданности замерли. Один, видимо самый сообразительный, потянулся к ремню висящей на плече винтовки. Жан-Пьер подскочил, левой рукой хватая лошадь за повод и поднимая правую с револьвером на уровень глаз. Немец что-то закричал, второй наклонился…