– Ура! – воскликнул Моццикони. – Я придумал новую теорию содержания сосуда и его содержимого!

«Впрочем, стоит ли удивляться, – подумал Моццикони. – Ведь у меня был предшественник – Ньютон. Идея земного тяготения пришла ему в голову, когда он увидел, как с яблони падало яблоко».

Идея Моццикони была остроумной и простой: как создать сосуд, маленький снаружи и большой внутри. Моццикони покрутил консервную банку в руках, старательно изучил ее гладкое металлическое дно и голубой ободок с надписью красной краской «Фасоль Супер». Он счастливо захохотал:

– Черт возьми! Как это никто прежде не додумался!

Моццикони взял ножницы и срезал крышку банки. Затем надрезал бок консервной банки и вывернул ее наружу. Ну, так, как выворачивают подкладку пальто, которое хотят перелицевать. Теперь надпись «Фасоль Супер» оказалась внутри, а дно – снаружи. Оставалось лишь слегка подогнуть верхние края банки, что Моццикони и сделал.

Сразу же банка стала маленькой снаружи и большой внутри. В нее можно было положить уйму фасоли Супер. И не только фасоли, а еще зеленого горошка, маринованных грибов, соленых огурчиков, лука. Правда, надо было еще заделать боковую прорезь и прикрепить крышку!

Но с этим можно было не торопиться – ведь пока у Моццикони не было ни фасоли, ни зеленого горошка, ни соленых огурчиков, ни лука. Зато он стал автором великого изобретения.

– Оно изменит весь мир!

В самом деле, это изобретение можно было применить и к женским туфлям, к великой радости женщин с большими ногами, и к домам в странах с жарким климатом – фундамент будет устремлен вверх, а сами комнаты – вниз. Словом, это было изобретение международного значения.

– Я перелицую весь мир! – радостно воскликнул Моццикони.

– Каждый город имеет такую реку, которую заслужил! – с досадой сказал Моццикони.

Если Тибр был одной из самых грязных рек на земле, то спесивые римляне были еще грязнее и хуже. Под спесивыми римлянами Моццикони понимал, разумеется, не своих бывших соседей со «Счастливого акведука» и других окраин, но всех этих прожорливых миллиардеров. Теперь они жаловались на плохое здоровье: и силы-де стали не те, и дела пошли под гору.

– Здоровье у них пошатнулось от беспрестанных путешествий в Швейцарию и обратно, – усмехаясь, говорил Моццикони.

Всем известно, что итальянские миллионеры, любители денежных спекуляций, прямо-таки обожают Швейцарию. В этой стране и воздух чистый, и небо голубое, и горы в белоснежном одеянии, и сыр рокфор с дырками, а в банках – огромные холодильники, где хранят деньги от всякой порчи.

После этих путешествий часть миллиардеров оставалась без единой лиры – все их деньги перекочевывали в холодильники швейцарских банков. Наконец министры решили, что надо экономить валюту и бензин, и повелели всем итальянцам по воскресеньям ходить пешком. Многие римляне впервые увидели, как прекрасен их город, когда на улицах тихо и не пахнет бензином. Но от спекулянтов-миллиардеров и мошенников-министров по-прежнему несло бензином. Да так сильно, что приходилось нос зажимать, когда они проходили мимо. И с каждым днем этих миллиардеров, жуликов и пройдох, становилось все больше.

– Ну их к дьяволу! – сердился Моццикони. – И думать о них не хочу. А то сразу настроение портится.

Однажды Моццикони увидел на берегу женщину в жалких лохмотьях. Издали трудно было понять, красивая она или некрасивая, но было ясно, что это бродяжка.

Бродячих собак и мальчишек-бродяг Моццикони встречал на берегу Тибра не раз, но вот бродяжку видел впервые. Он решил тут же, пока другие его не опередили, завести с ней дружбу. Среди бродяг ему так и не удалось найти друга, может, с этой бродяжкой ему больше повезет.

С первого взгляда она показалась Моццикони полной, со склонностью к худобе. Но, приглядевшись, он понял, что она худая со склонностью к полноте. Так или иначе, а бродяжка ему понравилась.

Моццикони знал, что лучший способ расположить к себе человека – это затеять с ним разговор. Как мужчина, Моццикони должен был проявить инициативу. Вот только с чего начать разговор? Моццикони хотелось рассказать ей про свою жизнь, но что интересного в жизни одинокого бездомного бродяги?! Конечно, можно было бы рассказать ей про своих родных, но Моццикони был сирота.

И все-таки надо было что-то сказать, и поскорее. Моццикони открыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни слова: как назло, ничего путного на ум не приходило. Моццикони, чтобы расположить к себе бродяжку, ласково посмотрел ей в глаза. Но бродяжка сильно косила и смотрела куда-то в сторону. Наконец Моццикони решился:

– Как по-твоему, если бесконечность разделить на четыре, то каждая четверть так и останется бесконечностью?

Продяжка бросила на него испуганный взгляд и пустилась наутек.