– Ты иди, а мы машину постережём пока, – вяло предложил я: ходить по лесу порядком надоело.

– Пока что? Нет уж, дружище. Это ты иди, а свою машину я сам постерегу. Да и девушке не так страшно будет…

– А что? Вовсе мне не страшно, с чего вы взяли? – возмутилась Олёна.

– Машина моя – значит, и стеречь мне. Ты у нас проводник, штурман и шеф всей экспедиции, вот тебе и идти.

– Казуист хренов, – огрызнулся я. – Шеф, говоришь? Ладно, будет вам шеф. Пойду. Только сидите тут смирно, сильно не хулиганьте и не уезжайте никуда. Смотрите у меня!

Не дожидаясь ответа, я вылез из машины и стал продираться сквозь колючки. Это оказалось скверной идеей, но по самой дороге тоже было не пройти. Пешеходных путей не просматривалось, поэтому я всё-таки проломился через придорожный кустарник, миновал обширные заросли берёзового молодняка и углубился в нормальный вековой лес, до которого трос никак не дотягивался. Немного осмотрелся, ничего не высмотрел и пошёл в нужном направлении, используя джипиэску смартфона в качестве компаса [11] .

В лесу приятно пахло смолой, хвоей и грибами. Идти здесь было хорошо. Толстый слой опавших рыжих еловых иголок мягко пружинил под ногами, а воздух казался тёплым, сухим, с лёгким привкусом горечи. С ветвей елей свешивались лишайники, а ближе к верхушкам виднелись продолговатые шишки. Всё вместе создавало тот неповторимый предосенний лесной антураж, который хорошо знаком каждому, кто хоть иногда в конце лета бывал в еловом бору.

После пятнадцати минут такой ходьбы я упёрся в неожиданно появившийся трёхметровый забор. Это оказалось типовое глухое ограждение из ребристого профнастила тёмно-бурого цвета. Подобные железные заборы сделались обычнейшим явлением на просторах Руси. За забором торчали такие же вековые ели, что и снаружи, ничего более не просматривалось. За деревьями, сколько хватало глаз, стояли только другие старые ели, но не виднелось ничего, что хоть сколько-нибудь походило бы на человеческое жильё.

Не особо долго раздумывая, я повернул направо и пошёл вдоль забора, пока он не свернул под прямым углом. Прошёл ещё метров двести – забор опять свернул, потом ещё столько же – и снова поворот. Участок представлял собой квадрат леса площадью четыре гектара. В результате я обогнул огороженную территорию почти полностью, пока не вышел к воротам из того же профнастила. Рядом с воротами прямо в заборе была прорезана калитка с отверстием для почты. Около самой калитки сверкала казённая табличка стандартного образца: «дер. Дубовье, владение 1». Ничего похожего на звонок заметить не удалось.

Тут и машина подоспела, несмотря на предупреждение не уезжать. Видимо, моё отсутствие облегчило прохождение внедорожнику и наш водитель каким-то непонятным образом всё-таки выбрался из ловушки. Кстати, вблизи ворот и на доступном взору пространстве колея выглядела сухой и вполне удобной.

Андрюха с Олёной вылезли и подошли ко мне.

– Доехали всё-таки, – удовлетворённо произнёс мой друг. – А я, грешным делом, уже сомневался.

– Ну? И что теперь делать будем? – спросил я девушку. – Адрес верный. Вам сюда.

Поскольку никакого звонка у калитки не обнаружилось, я громко постучал ладонью о ворота, стараясь не помять профнастил. Металл гулко отзывался на удары, но безрезультатно. На звук никто не реагировал. Минуты через три повторил, и опять тщетно, лишь откуда-то сверху послышалось карканье в'oрона.

– Раз мне сюда… – Олёна потянула на себя дверцу калитки. Та оказалась незапертой и с тихим скрипом отворилась. Мы вошли, а дверца за нами плавно и с лёгким щелчком захлопнулась.

Никто нас не встречал, даже собаки. Внутри забора стоял такой же еловый лес, что и снаружи. Ну, может, с более редким подлеском. От калитки в глубь участка шла аккуратно выложенная большими каменными плитами дорожка. Вдалеке сквозь просветы между деревьями просматривался добротный деревянный дом, а ближе к нам, чуть в стороне от дорожки, чернел под двускатной крышей обычный деревенский колодец с воротом. С другой стороны из-за деревьев выглядывал компактный приземистый сруб, похожий на финскую баню, за ним – сарай или что-то типа того. Около сарая деревья расступались, образуя небольшую ровную лужайку, сплошь покрытую низкой густой травой, среди которой застыли несколько крупных, но каких-то странных, корявых, будто специально изуродованных, очень низкорослых деревьев без листьев. Посреди этого пейзажа высился толстый двухметровый чёрный каменный столб в обхват толщиной, вокруг которого вилась выбитая в камне руническая надпись. Заполненные чем-то белым, руны ярко выделялись на каменной поверхности.

Сам дом, сложенный из круглых толстых брёвен, обширный, пятистенный, с большой мансардой, производил серьёзное впечатление. Прокрашенный снаружи тёмно-коричневой краской сруб стоял на толстых чёрных сваях и выглядел новым, надёжно построенным. Из чего были сделаны сваи, понять не удавалось. Может, деревянные, а может, железобетонные или просто железные: чёрный цвет успешно маскировал материал. Отчего-то я решил, что строению не более пяти лет. Со стороны ворот в доме виднелось только одно окно на втором этаже. Обрамлённое красивым резным чёрным наличником, оно оказалось плотно занавешено непроницаемой белой шторкой.

Обойдя дом, мы очутились перед крыльцом с резными украшениями и петушком на коньке крыши. Цвет и стиль украшений совпадали с оформлением окна. Мы постояли, подождали некоторое время, потом Олёна решительно поднялась по ступенькам и потянула за дверное кольцо. Дверь беззвучно открылась, и мы вошли внутрь.

Миновав сени (или как правильно называется прихожая в деревянной избе?), наша маленькая компания очутилась в просторной комнате, оформленной в изысканном деревенском стиле. Здесь окно зашторено не было, и пробивающееся сквозь деревья заходящее солнце давало приятное желтовато-медовое освещение. Как там у Пушкина? «Вся комната янтарным блеском озарена. Весёлым треском трещит затопленная печь…» Вдруг не к месту подумалось, что «треском трещит» – типичная тавтология и теперь за такое любой редактор приложил бы по полной программе. Но Александр Сергеевич – классик, ему можно. Игра слов, плеоназм или какой другой литературный приём? Да и печь тут действительно имелась, причём знатная, с лежанкой. Типичная русская печь, я только в фильмах и на картинках такие видел. Сейчас, правда, не зимнее утро, как у классика, а совсем даже летний вечер, но впечатление мощное. Стены, пол и потолок окрашены не были, – вероятно, их просто окурили перед установкой. Как потом выяснилось, прогрели на огне и как следует пропитали дёгтем. Сам пол покрывали цветные полосатые коврики. С потолка на трёх железных (кажется) цепях горизонтально свисало настоящее тележное колесо. Нечасто сейчас встретишь такие колёса. В сельской местности предпочитают телеги на автомобильных шинах. Это там, где телеги ещё водятся, а то всё больше грузовики везде, тракторы да прицепы. Из общего стиля вызывающе выбивался двухметровый плоский телевизор, висевший на противоположной стене.