Издалека увидела женщину на крылечке. Как подъезжать к воротам стали, кинулась она их открывать. Въехали мы во двор, слезла я с повозки, поклонилась хозяйке, как того обычай требовал. Тут Богдан подошел, обнял мать и говорит:

– Мать, принимай жену мою! А это, - у бабушки Ладушку взял и ей в руки сунул.
– Внучка твоя.

Опешила мать его от новости такой. Стоит, молчит и на меня смотрит. Тут Ладушка загулила, заворковала у нее на руках. Посмотрела на нее женщина, к себе прижала и заплакала. 

– Проходи, дочка, будь хозяйкой в избе. И вы проходите, гости дорогие! Милости прошу! 

Протянула я руки, чтобы ребенка забрать, а она не отдаёт:

– Столько лет мечтала... дай хоть полюбуюсь... 

Зря переживала я, мать Богдана доброй, ласковой женщиной оказалась. Моих родных, как своих кровных приняла. Лучшие места в избе отдала. А я смотрела на избу, во дворе босиком по траве прошлась и думала, что мое это место, что до конца дней своих здесь жить буду. Откуда такая уверенность взялась - неведомо! А вот бани-то нет! Как так? Стояла в недоумении во дворе и руками разводила! Не заметила даже, как Богдан со спины подошел. Только вдруг руки сильные обвили сзади.

– Что случилось, жена? Не нравится тебе твое хозяйство?

– Нравится, - развернулась в его объятьях и в глаза заглянула - улыбается, и смотрит по-другому даже - весело, глаза сверкают, от чего он еще красивее становится - век бы смотрела!
– Только одного понять не могу, где баня-то?

– Так у нас не так все устроено, как у вас. Наша баня - вон там, видишь, пригорок, за тем домом, на под пригорком - речка течет, отсюда ее не видно. Там и баня стоит, чтобы воду из речки брать! Но если ты хочешь, я тебе здесь еще одну построю! А сейчас топить пойдем ту, что уже есть. 

– Вместе?

– Конечно. Я тут кое-что вспомнил... про баню... Хочу проверить, так ли было.

Нежданно-негаданно осень с зимой пролетели. Как день один. Весна в самом разгаре была. Не пришли в Муром половцы, видно снега их задержали. Зима ранняя снежная, холодная, да вьюжная была. Самая счастливая в жизни моей! Каждый день, не смотря на погоду, на службу я ходил - город все же к нападению готовился, а коли половцы восвояси на восток ушли, о чем отряд разведчиков, в Изборск недавно отправленный, скоро сообщить должен, то поход на вятичей воинов моих ждет. Все ж таки дань нужна нам - голодно к весне стало. И в нашем доме трудновато - не рассчитывали мы с матерью на такую семью большую. Да, женщины в лес по грибы и ягоды всю осень ходили - кое-что заготовили. Дед Ратибор сапоги всю зиму тачал - в базарный день на расхват они были, тоже копейка в дом шла. А в скором времени прознали жители города о способностях Любомилы, бабушки Ясны. И стали к нам в дом идти - больные и немощные, старые и детишки. Кто животом страдает, у кого зуб болит, всем она помогала, а некоторые с особыми просьбами - наговор там совершить, от ребеночка нежеланного избавиться - тех гнала до ворот с криками. Денег она ни с кого не брала, а вот продукты, коли предлагали, с радостью.

Ясна же о своих способностях никогда никому не рассказывала. А мне это и на руку было. Не хотел ее внимание ни с кем делить. С каждым днем дороже она мне становилась! Домой бегом бежал. И ночи не было, чтобы руки мои к жене не потянулись! И жаркими те ночи были! Порой до утра уснуть не могли... 

Вот и сейчас спешил, летел к дому - знал, что ждут там, рады будут. Да только во дворе встретил мать свою с Ладушкой на руках. Обеспокоенная она от двери до ворот ходила, а как меня вдали увидела - навстречу кинулась.

– Что стряслось?

– Сынок, темнеет уже. А Ясна с дедом в лес еще утром ушли, за деревом для подошвы. Он ее отговаривал, брать с собой не хотел, да спина его опять разболелась. Вот Ясна помочь и решила. Любомила искать их пошла, вот недавно совсем. Да что-то неспокойно мне. И Ладушка волнуется: плачет, извелась вся. 

Взял ребенка на минуточку. Прижал к себе, ручонки маленькие шею обняли - сердце от любви зашлось! Что случилось там? Идти нужно! Хоть и опасность есть разминуться по дороге! Все равно дома не усижу! Не знал, за что ухватиться, что понадобиться может. 

Верхом, конечно, быстрее будет! А возле леса, если что, коня оставлю, чтобы в кустах не мешался. Доскакал, как стрела горящая - в мгновенье ока! У кромки леса бабушку Любомилу догнал. Узнала издалека, остановилась. 

– Богдан, куда идти-то не знаю. Растерялась, сердце вот, зашлось, - села она на пригорок. Впервые видел, чтобы плакала она - всегда строгая, решительная. А тут слезы подолом вытирает, - случилось что-то, чувствую... 

Ох, от слов ее жутко мне стало! Что угодно могло приключиться - лес все-таки! А вдруг волки порвали? А вдруг в реке искупаться решила, да утонула? Да дед тогда, куда делся? Задрожали руки. Как жить-то без нее? Нет, искать нужно - бежать быстрее! Может, не так все и страшно?

– Любомила, сиди здесь, никуда не ходи. Вдруг из лесу они выйдут - ты их и увидишь. А я искать буду. Коли найду с ними приду сюда, коли нет - один к тебе выйду. 

Кивнула она, соглашаясь, а сама еще пуще заплакала. 

Стал сквозь чащу пробираться. Путь примечал - темнело быстро. Сначала видно было в лесу, что кто-то не так давно шел. Да, только многие из Мурома лесные тропинки знали - кто угодно это мог быть. Старался слушать внимательнее, чтобы шум какой посторонний отличать. Потом, когда глубже в чащу зашел, кричать, аукать стал.