— Ты не охерела ли часом, ушастая? — прищурился я. — Напомнить, кому ты служишь в данный момент?

— Урод, — припечатала она, шагнула к телам, наклонилась и взяла первое за ногу.

— Эй, а ошейник?

Когда последний труп оказался в яме, я использовал несколько заклинаний из магии земли, чтобы обрушить стенки. Не уверен что это так уж защитит их от хищников охочих до падали, но оставить трупы просто валяться в лесу не мог. Наверное, это психическая деформация после просмотра тысяч фильмов, где персонажи всегда прятали дело рук своих — криминальные трупы.

— Погнали обратно, — сказал я спутницам.

Настроение было препоганейшим. Наверное, создатель этого перса что-то подшаманил в настройках морали и психики, так как я себя чувствовал погано, но точно не ощущал подход депресняка. Или всё дело в кажущейся нереальности из-за игровой составляющей, на чём зациклилось подсознание? Потому массовое убийство меня и тронуло постольку-поскольку?

«Или ты просто моральный урод и скрытый маньяк, Саня, — припечатал я себя. — А с другой стороны, один человек как-то говорил себе: тварь я дрожащая или право имею? И хочется ему ответить вот что: как раз тварью я себя если и хочу ощущать, то точно не дрожащей. Так что, пошли все на хуй!».

Когда проезжал сквозь ворота Шиниса, знакомый стражник поинтересовался, куда я подевал рабов.

— По дороге на рабский рынок встретил своих коллег и решил им уступить по дешёвке свой товар, — буркнул я. — Потому и решил вернуться, что до вашего города было всё-таки ближе.

— А почему цену скинул? — полюбопытствуй стражник.

— Рабы жрут много. Пока доехал, как раз разница оказалась бы в их желудках. Всё? Или что-то ещё хочешь спросить?

— Проезжай, — махнул он рукой.

— Ну чего ты? Это совсем не страшно, — прошептал я на ушко, ну или в ушко горничной-мышки, которая отзывалась на имя Люсия.

— Мне не нестрашно, просто это как-то неправильно, — ответила она. — И нехорошо. Я должна соблюдать чистоту для своей госпожи.

— Так и соблюдай, — с жаром ответил я. — А минет — это совсем другое. Вспомни своё детство, неужели ты не тащила в свой милый сладкий ротик любую вещь?

— Я не помню такого.

— Хорошо, а других детей видела? Она берут в рот пальцы, игрушки, ложки там и прочие несъедобные вещи? — шептал я в её мохнатое ушко и осторожно, едва касаясь, поглаживал кончиками пальцев по спине между лопаток.

— Видела… Но к чему ты это?

— К тому, что это инстинкт! А ещё у разумных очень развиты во рту рецепторы. Благодаря им мы получаем удовольствие. Мужчинам нравится сосать груди женщинам… кстати, ты не видела, как это происходит, когда служила у графини?

— Видела, — совсем уж тихо прошептала она и смутилась столь сильно, что даже её шейка покраснела. — Это потому, что вам приятно? То есть, мужчинам, я хотела сказать.

— Да-да, очень приятно. Противоположный пол всегда тянет что-то взять в рот у другого. Мужчине приятно облизывать и сосать женские груди, а женщины просто млеют от того же, но только с мужским членом. Я, конечно, не заставляю, вовсе нет. Иначе бы поставил условие подобного рода, когда заключали между собой договор. Но я хочу не только получать удовольствие, но и подарить его, — я самозабвенно вешал лапшу на уши своей собеседнице, с которой закрылся в гостиничной каморке, называемой здесь спальней. В такой ситуации можно было говорить любые слова. Для неопытной в сексуальных вопросах девушки нужны были лишь некоторые триггеры: член, приятно, сосать, женщина и мужчина, не измена, не секс, дружба и так далее. Словесная шелуха — это как красивая шуршащая обёртка для женского подсознания, без неё воспринимать чужую речь оно будет совсем по-другому. Можно говорить хоть о географии, только иногда вставлять нечто вроде «если бы у материка с названием мужского рода был бы член, то его бы очень хотел бы отсосать остров с женским именем». Ах да, конкретно в моём случае я потому нёс чушь и не собирался особо стараться, так как был уверен в действенности работы моей харизмы и любовного таланта. — Чтобы у тебя остались обо мне только приятные воспоминания, я хочу лишь этого. Просто попробуй полминутки подержать самый кончик в своём ротике, полизать его язычком, и если будет очень неприятно, то так и скажешь. Просто попробуй, милая Люсия.

— Ну, хорошо, — несколько неуверенно сказала она и наклонилась.

— Стоп-стоп-стоп, малышка, — остановил я её, — не нужно так напрягаться. Это же всё ради удовольствия, тебе должно быть удобно и приятно. Давай на кровать. Я сяду вот так, а ты забирайся с этой стороны и встань на четвереньки… Ага, вот так.

Я расстегнул ширинку и вытащил своего бойца, который уже покраснел и налился силой от желания.

— Поцелуй его, — я стал гладить девушку по голове и понемногу давить ладонью на макушку, опуская к члену. — Вот так… да… хорошо, милая.

Мышка совсем неумело целовала, сложив губки в трубочку. Но лиха беда начала! Пользуясь удобной позой, я задрал подол короткого платья ей на спину и положил ладонь на тугую крепкую попу.

— Эй, ты чего делаешь? — слабо возмутилась она.

— Я просто поглажу вот здесь, и всё. Тебе даже понравится, — успокаивающе сказал я и надавил ей на затылок, вновь возвращая её губки на головку своего члена. — Даже трусики снимать не стану. Тебе совсем не стоит бояться за девственность.

Минута шла за минутой. Следуя моим подсказкам и инстинктам, пробудившимся под действием возбуждения, Люсия уже страстно с причмокиванием сосала у меня, иногда протяжно постанывая от удовольствия. Я же поглаживал её по внутренней стороне широко разведённых бёдер, иногда проводя пальцем по влажной ткани трусиков в самом сокровенном месте. С каждым разом я задерживал пальцы там дольше, а на бёдрах меньше. И вот наступил кульминационный момент, к которому я подводил нас обоих.