— Абсолютно верно! И, может быть, вы даже сможете это продемонстрировать?

Амина засунула леденец в рот и встала по стойке смирно, прижав ладони к бедрам и вытянувшись в струнку. Постояв так секунду, она оторвала ладони от ног, разворачивая их паралелльно земле, и снова застыла в таком положении, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

А потом я понял, что на самом деле она уже не стоит на земле, а висит в нескольких сантиметрах от нее, и покачивается именно потому, что пытается удержать равновесие в отсутствие точки опоры.

— Браво! — Персефона снова глухо захлопала в ладоши. — Серж, повторите?

— Никогда не пробовал. — пробормотал я. — Даже не знал, что это возможно.

— А вы попробуйте вот что… — начала было Персефона, но я мотнул головой:

— Нет, погодите. Сам попробую.

Во-первых, я не то чтобы доверял ей. Вдруг она мне сейчас наговорит рецепт самоубийства?

Во-вторых, и намного более важно — почему-то я был уверен, что у меня и так все получится. Ведь если эта левитация подразумевает управление собственным телом, пусть даже с помощью праны, то проблем не возникнет никаких — с собственным телом я управлялся отлично.

Я встал навытяжку, точно так же, как это делала Амина, только не стал оттопыривать ладони, просто закрыл глаза и привычным образом воссоздал в голове образ красного дыма, заполняющего меня с головы до пят.

Черт, интересно, почему я так упорно представляю себе именно красный дым? Вроде бы моя прана фиолетовая с синим отливом, если я правильно помню. В предыдущей жизни я так визуализировал «частицу себя», потому что это ассоциировалось с кровью, которой должна напиться стрела в конце своего полета. Сейчас-то почему красный? У Ники прана красная, ну так это понятно — она Висла. А мой цвет — фиолетовый с синим отливом, цвета сигмы, сейчас скрытой под рукавом.

Ну и ладно. Я все равно прекрасно знаю ее цвет.

И пусть дым во мне будет такого же цвета. Хватит уже цепляться за старые привычки. Я больше не лучник.

Я стреломант.

Сменив цвет, дым внутри меня стал клубиться как-то активнее и будто бы даже радостнее. Что ж, попробуем левитировать, раз так.

Я мысленно потянул свой дымный силуэт наверх, отрывая его от тела и позволяя ему подняться над землей на несколько сантиметров. А потом, когда это произошло, потянулся за ним телом, пытаясь снова вернуть прану в пределы организма, но теперь уже — привязывая организм к пране, а не наоборот.

Похожим способом я учился менять в воздухе траекторию движения или падения, используя для этого все, что попадется под руки, включая собственное оружие — понимая и допуская, что в эти моменты свободного падения для тела фактически не существует привычных точек отсчета.

И это сработало. Я почувствовал, что ноги больше не упираются в землю, я почувствовал, что меня слегка покачивает, но ни на то, на на другое старался не обращать внимания — почему-то мне казалось, что стоит задуматься об этом, и тут же я потеряю всю концентрацию, привычно попытаюсь позиционировать себя относительно земли и тут же упаду.

Вместо этого я аккуратно переместил свой прановый образ обратно на грунт и потянулся за ним физическим телом. Совместил их воедино, отвлеченно почувствовал, как ноги коснулись земли, и только после этого открыл глаза.

Что ж, это было интересно, но не сказать, чтобы сильно ново. Однажды мне уже доводилось сохранить себе жизнь таким способом, правда тогда я не парил над землей, а падал с третьего этажа, вместо пранового образа был мертвый стражник, и вместо того, чтобы притянуться к нему я его от себя отшвырнул, что отбросило и меня тоже и позволило влететь в чужое окно вместо того, чтобы рухнуть на мостовую…

Но принцип один и тот же.

Амина смотрела на меня, недовольно поджав губы.

Зато Персефона сияла, как будто я ей вернул ее утраченную руку.

— Прекрасно, просто прекрасно! — провозгласила она, хлопая в ладоши. — Если кто-то хочет попробовать левитацию, сейчас самый лучший момент для этого! Конечно, мы будем тренировать ее и потом, но вы можете попробовать и сейчас — вдруг у вас это получится интуитивно, как у Сержа?

Я обернулся, чтобы посмотреть на студентов. Они все как один смотрели на меня, и в их глазах стоял немой вопрос, будто они надеялись, что я каким-то образом без слов сейчас им объясню, как именно я это сделал. Я мог лишь развести руками.

И тем не менее, они попробовали. Не все, примерно половина. А получилось из этой половины только у троих, одним из которых был Широ. Приземлиться же обратно и вовсе не удалось никому — все попадали, не удержавшись на ногах.

— Для начала весьма неплохо! — похвалила студентов Персефона. — Не переживайте, как и на все остальное, на это нужно время. А сейчас наконец перейдем к тому, для чего я попросила двух добровольцев. Выйдите, пожалуйста, на середину поля.

Я бросил короткий взгляд на Амину, она ответила мне тем же, перекинув палочку леденца из одного угла рта в другой.