Едва я закончил, как сверху раздался негромкий, но отчетливый гудок, и из динамиков раздалось:

— Вниманию студентов, наступает время завтрака.

Едва динамики смолкли, как на тумбочке появился завтрак — я краем глаза даже уловил, как это происходит. В пределах очерченного прямоугольника воздух задрожал, будто над раскаленным песком, и через секунду там из ниоткуда появился судок. Причем появился не на поверхности, а сантиметром выше, и соответственно брякнулся, отчетливо звякнув крышкой.

Это был все тот же судок-поднос, из которого я ел ужин… Ну, или как минимум такой же. Какая-то каша на молоке, странные круглые палочки в мелкую дырку в палец толщиной и такой же длины, два кусочка поджаренного до золотистой корочки хлеба, один из которых был намазан маслом, а другой — каким-то вареньем, и два бумажных пакетика. Разорвав один, я обнаружил в нем порошок, запахом напоминающий кофе, а во втором — чай. Только вот где и как его заварить?

Я снова подглядел за Широ — он высыпал из пакетика чай в кружку и вышел из комнаты. Я залез в свою тумбочку, обнаружил там не только чашку, но еще и полотенце, зубную пасту зубную щетку и кусок мыла, высыпал в кружку кофе и последовал за соседом.

Широ подошел к странному крану, торчащему прямо из стены и щелкнул одним из двух рычажков. В его кружку полилась горячая, судя по поднимающемуся пару, вода. Стоя за спиной Широ, я оглядел коридор — оказывается, такие же краны торчали из стены через каждые три комнаты, и сейчас возле каждого из них стояла небольшая очередь.

Кофе оказался вовсе не таким, как я пил до этого — даже близко ничего похожего. Один только запах похож, но никак не вкус. Тем не менее, я допил его — не выливать же? — и с удовольствием съел очень вкусный завтрак. Насколько был отвратителен здешний кофе, настолько же потрясающей здесь была кухня. Для того, кому несколько раз за жизнь приходилось сырьем жрать крыс, пойманных в канавах — так вообще пища богов. И не только здешняя, в академии, но и вообще в этом мире.

— Вниманию студентов, завтрак заканчивается. Обеспечьте прием посуды.

Я поставил поднос на тумбочку, с сомнением покрутил в руках кружку, но ставить ее туда же не стал — я же ее не там нашел? Вместо этого я сходил до туалета и сполоснул ее под краном, после чего вернулся в комнату и как раз вовремя. Подносы уже исчезли, а голос с потолка заговорил снова:

— Первый курс, ваше первое занятие — контроль чистой праны, пройдите в тренировочный блок на общее поле.

Общее поле, общее поле… Что-то Ника такое говорила, это, кажется, то огромное свободное пространство, посыпанное песком и окруженное забором. Интересно, почему мы начинаем не с теории? Возможно, это потому, что все здесь, кроме меня — урожденные носители праны и уже давно знают о ней все, что нужно. Ну или во всяком случае все, что нужно для того, чтобы уже начинать ее контролировать. Ладно, я тоже не промах, что-нибудь да выдам, уж не опозорюсь.

Прежде чем идти, я переоделся, одевшись потеплее — что-то мне подсказывало, что прыгать и бегать там мы не будем, а погода явно не собиралась становиться лучше. Широ внимательно посмотрел на мои сборы, а потом встал и переоделся тоже.

Возле выхода я встретил Нику — она стояла и явно ждала меня.

— Что у вас? — спросила она, чмокнув меня в щеку.

— Контроль чистой праны. — насилу вспомнил я.

— А, это тебе понравится. — улыбнулась Ника. — Ладно, увидимся вечером!

Она еще раз поцеловала меня — только на сей раз в губы, — и упорхала прочь. Она, в отличие от меня, переодеваться не стала и так и мелькала на фоне окружающей серости ярким красным мазком.

Я проводил ее глазами и внезапно наткнулся на несколько хмурых взглядов идущих мимо студентов. Причем — обоих полов, что самое интересное. Поймав мой взгляд, некоторые отводили глаза, а некоторые наоборот — начинали смотреть с еще большим вызовом, словно спрашивая «Ну и что ты мне сделаешь?»

Как будто мне больше заняться нечем. Сплю и вижу, как бы вам что-нибудь сделать.

До общего поля я добрался в одиночку, и опять — одним из первых. Кроме меня, здесь было всего три человека — два черноволосых паренька, похожих как две капли воды, и девчонка с серебряными волосами. Я аж моргнул от удивления — настолько ее волосы действительно напоминали расплавленное и вытянутое в тончайшие нити серебро. Они были собраны в высокий хвост на затылке, и открывали красивое, с тонкими чертами, лицо девушки. Полные, хоть и бледные, губы, узкий точеный нос, большие карие глаза в обрамлении длинных и густых ресниц, маленькие ушки с крошечными серебряными сережками.

Девчонка не была красавицей, как ни крути. Привлекательная — да, симпатичная — да, но та же Ника дала бы ей сто очков вперед что по сексуальности, что просто по внешнему виду.

И все же что-то в ней притягивало взгляд. Она стояла будто бы особняком от остальных, и даже когда на поле собралась толпа первокурсников, она умудрялась держаться будто бы не с нами. Стояла себе с краю, изучая очень интересный забор, и гоняя из одного уголка рта в другой тонкую палочку леденца, который она периодически вытаскивала, критически осматривала и отправляла обратно.

Один раз они даже поймала мой взгляд и принялась глядеть в ответ. Спустя два десятка секунд поняв, что взгляд отводить я не намерен, она достала изо рта леденец, показала мне язык в фиолетовых разводах, и отвернулась, снова уперев взгляд в забор.

— Здрваствуйте, студенты! — раздалось сзади. — Простите, немного задержалась! Не переживайте, после занятия я вас из-за этого не задержу!

Я обернулся и машинально попытался укрыться за тощим Широ.

Перед нами стояла Персефона Ратко. На сей раз без книжки и вместо своей накидки одетая более прозаично — в длинный синий теплый плащ.