— Почему же не послал?

Мне искренне интересно. Обидно — да, само собой. Какой девушке приятно слышать, что она была в пяти минутах от «да пошла ты!» Но я бы никогда ничего не добилась, если бы не относилась к себе критично. Ну, хотя бы пыталась смотреть на свои поступки со стороны.

Бросать трубку, не дав собеседнику закончить мысль, — это поступок истерички.

Ему, возможно, и есть какое-то оправдание, но, если бы в тот момент у меня была возможность остановить время, выдохнуть и пару минут подумать, я бы все сделала иначе. Точно без пафосного окончания разговора на полуслове.

Так что Призрака понять можно — мужчины в принципе не любят, когда их терпением жонглируют.

— Потому что ты мне интересна, — без намека на фальшивый подкат отвечает Призрак. И уже с легкой усмешкой добавляет: — Ну и, сама понимаешь, исключительно меркантильный интерес — симпатичные девушки с устроенной жизнью на дороге не валяются. Не заберу я — заберет кто-то другой. А мне потом изворачиваться, придумать, как себя за локоть укусить…

Я втягиваю нижнюю губу в рот, обещая себе, что как бы забавно не звучало это «признание», я не дам себя зацепить.

Потому что мужчины не зря одного пола с Дьяволом, как бы нам, женщинам, не хотелось думать, что это у нас от природы есть невидимые рудиментарные рожки и хвост.

Я выросла в окружении папиных друзей — прожженных, хлебнувших жизни циников, знающих цену каждой копейке и каждому слову. И если я что и вынесли из их разговоров за столом после бутылки виски, так это то, что даже самые богатые из них предпочитают всем развлечениям самый азартный вид спорта: «Зааркань эту недотрогу», так он называется. И список уловок и приманок, которые они используют во время охоты, поистине безграничен.

И все же мне всегда нравились мужчины с хорошо подвешенным языком.

Потому что с бестолковыми товарищами мне скучно, а те, кто знает, как красиво оформить слова в предложения, как минимум начитанные умники.

— Хорошо, обещаю больше не вести себя как неуравновешенная старшеклассница. — Я миролюбиво улыбаюсь, давая понять, что на этом обмен колкостями можно закончить. — Меня Маша зовут, если вдруг ты хотел об этом спросить.

— Дима, — называется он, тоже растягивая губы в улыбку от уха до уха.

— Вот и познакомились.

— Ага.

Неловкость все равно висит между нами, как туча, из которой в любой момент может пойти или дождь, или снег, или град разноцветных шоколадных драже. Это, наверное, тоже нормально: без умолку болтать по телефону, а при встрече бояться открыть рот, чтобы не выглядеть глупым, смешным или недалеким.

Реальность всегда вносит свои коррективы.

— У тебя не будет неприятностей на работе? — нарушаю тишину первой. — Ты же что-то активно внедряешь, занят и все в таком духе…

— Не обижайся. — У Призрака… то есть уже у Димы, немного виноватый вид. — Я правда сейчас в запарке по всем фронтам. Не ты одна у нас трудоголик и карьерист. Есть еще…

— … женщины в русских селеньях? — не могу не уколоть.

— Ладно, заслужил. — Он снова «сдается» — и я снова оттаиваю.

— Извини, я просто… ну… в общем, не привыкла к отказам, наверное. И ты так настаивал на встрече, что в тот момент твое «нет, я занят» прозвучало очень похоже на: «Нет, мне это уже не интересно».

— Маша, ты слишком глубоко копаешь. Иногда слова значат только то, что значат, и нет никакого второго дна, подтекста и злого умысла. Если что-то будет не так — я скажу прямо, хорошо? В моем возрасте прыгать перед женщинами на задних лапках уже не очень полезно для здоровья.

Его разговоры о возрасте всегда автоматически закатывают мои глаза под лоб. Это происходит неосознанно, и прямо сейчас, глядя на мое выражение лица, Дима тоже хохочет.

— Ну если ты у нас такой старичок, может, я сяду тебе на коленки, расскажу стишок, и ты подаришь мне петушка на палочке?

— Прости, девочка, — он опускает голос до стариковского баса, — Новый год уже прошел. Приходи в следующий раз. — И уже нормальным голосом добавляет: — Но я оплачу твой заказ.

— Не надо, Дмитрий, мы еще не настолько близки, чтобы я позволяла вам платить по моим счетам.

Он снова пожимает плечами, снимает куртку и подзывает официанта, чтобы заказать какой-то перекус и себе.

Несмотря ни на что, это — самое лучшее первое свидание в моей жизни.

И чтобы его не испортить, я делаю то, чего раньше никогда не делала в стенах этого кафе — беру вилку и нож, режу пиццу на маленькие дольки и кладу их в рот.