Спустя каких-то двадцать минут дедушка с внучкой присели на скамейку напротив центрального входа в госпиталь.

— Ботинки на два размера меньше, — пожаловался Вася.

— Извини, я забыла спросить и взяла первые попавшиеся.

— Всё правильно сделала, — успокоил девочку Красный. — Зато хромоту получилось изобразить очень натурально.

— Давай возьмём такси, — предложила Лиза. — Вон там на стоянке их штук пять.

— Возьмём, — согласился Вася. — Но сначала фокус.

— Какой?

— Сейчас увидишь.

Он закрыл глаза, а из дверей госпиталя на улицу шагнул ещё один Василий Красный, но уже без грима. И без шинели, зато с орденами на гимназическом мундире, чтобы героя любой смог узнать издалека. Его и узнали — проходивший по тротуару городовой вдруг резко изменил направление движения, сразу три таксомотора рванули со стоянки к перспективному пассажиру, толстая кухарка с корзиной свежих овощей бросила ношу в лужу, чистильщик обуви подскочил с ящика и сунул руку за пазуху…

— Что они делают? — Лиза удивлённо смотрела, как водители такси и толстая кухарка запихивают второго Красного в машину, а городовой с чистильщиком обуви отгоняют любопытствующую публику.

— Меня похищают, — объяснил Василий открывая глаза. — Сейчас повезут англичанам продавать.

— Так им же запрещён въезд в империю.

— Да как-то пробираются.

— И что делать?

— Сейчас? А вот сейчас мы возьмём таксомотор и поедем к Феликсу Эдмундовичу. У нас всего дня часа в запасе.

Подполковник Стюарт Мензис не пробирался тайком через границу, и не прятался в тёмных трюмах от бдительной российской таможни. Нет, он въехал вполне легально — купец первой гильдии Иван Георгиевич Жабокритский ведёт дела по всему миру и часто выезжает за границу. Русский хлеб, знаете ли, хотят кушать все.

— Извольте получить, мистер Джонсон! В целости и сохранности, как вы и заказывали, — Евно Азеф толкнул связанного гимназиста к полковнику и широко улыбнулся, из-за чего корочка свежих ожогов лопнула и засочилась сукровицей, превращая лицо в страшную маску. — Когда я получу свои деньги и британский паспорт?

Мензис задумался. Он не любил оставлять живых свидетелей своей деятельности, но прятать трупы не любил ещё больше. И без этого хватит хлопот по переправки гимназиста в Лондон, да и ловкий пройдоха Азеф ещё может когда-нибудь пригодиться. Такой человек не станет вести жизнь булочника на покое, и вновь захочет пощекотать себе нервы за приличное вознаграждение. Что же, Стюарт Мензис с удовольствием предоставит ему такую возможность.

— Возьмите конверт на столе, там паспорт и чек. Надеюсь, Евгений Филиппович, вам не нужно напоминать о необходимости как можно быстрее покинуть пределы Российской Империи?

— Не извольте беспокоиться, Иван Георгиевич. Как только подживут ожоги…

— Обратитесь к целителям.

— Чтобы они тут же доложили о магическом происхождении повреждений в жандармерию? — попытался усмехнуться Азеф. — Чёртов Меер, и как его угораздило взорваться в самый неподходящий момент?

Подполковник с сочувствие покивал, но мысленно сделал пометку, что господин Азеф тоже не любит оставлять в живых свидетелей и подельников. Похвальная черта характера!

— И ещё, Евгений Филиппович…

— Да?

— Вас не затруднит просьба оставить меня наедине с этим юношей?

— Конечно, мистер Джонсон, — ухмыльнулся Азеф и скривился от боли. — Меньше знаю, крепче сплю. Только после изрядного количества влитой в него опиумной настойки он вряд ли сможет сказать что-нибудь интересное.

Гимназист и в самом деле производил впечатление человека не от мира сего. За всё это время он не произнёс ни единого слова, и смотрел пустыми глазами в одну точку. Впрочем, так даже удобнее его перевозить, а уж в Лондоне найдутся люди, способные заставить говорить даже египетскую мумию.

— И всё же, господин Азеф, оставьте нас.

— Увидимся в Англии, мистер Джонсон!

— Очень надеюсь на это, Евно Фишелевич.

Полковник проводил Азефа до дверей снятой на несколько дней квартиры, запер за ним четыре замка, и взялся за телефон. Набрал номер, дождался ответа, и нажал клавишу на лицевой панели аппарата — теперь любой желающий подслушать разговор может насладиться сороковой симфонией Моцарта в исполнении оркестра балалаечников села Холуй Владимирской губернии.

— Генрих Григорьевич? Здравствуй, дорогой мой, это Жабокритский беспокоит.