Башню Стражи построил недалеко от главной площади. Двадцатиметровая громада из тёсанных каменных блоков серого цвета с небольшими зарешечёнными окнами буквально нависла над окружающими постройками. Когда просматривал образы, сидя на троне, то такого эффекта не ощутил.

— М-да, неуютненько, — вздохнул я.

Начальник стражи при перерождении сменил имя с фамилией. Теперь он откликался на Мстислава Мечиславова.

Только-только закончив со стражей и уставшим направившись к себе в магистрат, как меня у самых дверей встретил Швиц. Уже по его ауре понял, что будет непростой разговор и настроился потерять час своего времени. Однако, как позже оказалось, так много времени не понадобилось.

— Товарищ Киррлис! — окликнул он меня.

— Что-то срочное? До завтра подождать нельзя?

— Очень важное! И хотелось бы переговорить с глазу на глаз, — резко кивнул он.

— Пошли со мной, — вздохнул я. Оказавшись у себя, требовательно посмотрел на гостя.

— Со мной связались из Москвы. Дело в том, что в Юррдурэ-Хак хочет завтра утром приехать сам Берия.

— И что ему понадобилось? — нахмурился я. Видеть у себя второе лицо в СССР и правую руку Сталина хотелось меньше всего на свете. Именно сейчас общаться с высокими лицами не желал совершенно.

— Товарищ Берия ищет встречи с предсказательницей, с которой летом общался Молотов.

— А-а, ясно.

Сказал и на пять минут задумался, принимая решение. Швиц терпеливо ждал, не прерывая меня и почти не шевелясь.

— Хорошо, пусть приезжает. Но без армии охраны, помощников, секретарей и им подобных. Для беседы с оракулом все они лишние, — наконец, произнёс я.

— Большое спасибо, товарищ Киррлис, — расплылся в улыбке собеседник. Его аура полыхнула сильнейшей радостью и облегчением.

На следующий день мне не дали проснуться самостоятельно. За окном только рассвело, когда над ухом раздался писк одной из фей. Малявка сообщила, что в город прибыл важный гость и требуется моё присутствие.

— Да ладно, Берия уже здесь? — пробормотал я вслух. — Не верю. Наверное, прислал перед собой помощника какого, чтобы разведать обстановку.

Но оказалось, что это был сам грозный нарком СССР.

— Вот ведь как припекло его, — этими словами встретил меня Прохор. — Небось, летел на истребителе, чтобы успеть к нам.

— Оракул на месте? — спросил я, проигнорировав его слова.

— Да, — кивнул беролак. — Уже отправлял к нему посланца для проверки. И предупредил, чтобы весточку прислал немедля, ежели магичка решит уйти.

— Тогда пошли встречать Берию.

Человек, про которого я был очень хорошо наслышан, мне понравился поведением, речью и взглядом. А вот заглянуть «глубже» не вышло, так как его защищал амулет, заодно скрывавший и ауру. Ко мне в цитадель он прибыл с небольшим отрядом бойцов, одетых в парадную форму, вооружённых пистолетами и ППШ с незнакомым мне чуть изогнутым коробчатым магазином. Всего девять человек, из которых двое были водителями. Чуть позже Семянчиков мне сообщил, что между нами и Витебском по лесам и болотам расползлись, как муравьи, примерно две роты умелых бойцов в советских камуфлированных костюмах.

Говорили мы с ним почти два часа. Несколько раз он касался серьёзных тем, но мгновенно их обрывал, видя, что у меня нет желания те обсуждать. Берия провёл в моей Цитадели девять часов. Свою первоочередную цель, заключавшуюся в общении с оракулом, он исполнил сразу после беседы со мной. Потом поменял два десятка природных драгоценных камней на хориды и потратил их все на амулеты в лавке Озары. И попрощался.

Лаврений Павлович думал. Ему предстояло принять очень сложное решение, последствия которого могли болезненно ударить по нему.

«Что ж ты так, Никитка? — мысленно обратился он к фотографии, которая лежала перед ним. Фотокарточку он достал из папки с личным делом на одного из важнейших функционеров компартии СССР, которая лежала у левой руки наркома. — Зачем?».

Общение с ясновидящей, которая уже однажды довела до нервного истощения Молотова, прошло для Берии нелегко. Женщина показала ему его будущее. Сразу несколько версий. И почти везде наркома ждала гибель после смерти Сталина. В трёх случаях из четырёх к этому приложил руку член военного совета и член партии Хрущёв. Основных вариантов было два: без помощи Киррлиса СССР выигрывал войну, но с тяжелейшими потерями, восстанавливался несколько лет, чтобы в пятидесятых потерять правителя.

Берия вспомнил видения, где рыдали тысячи людей, мужчины и женщины прямо на улицах, на работе, в цехах и дома, когда узнали о кончине Отца народов. В памяти всплыл образ Сталина, лежащего в гробу, словно спал, в окружении множества цветов. Эти видения сменились невнятными образами лиц, которых было не разобрать, шепчущих, что Сталин «умер не сам, кое-кто устал ждать, когда трон освободится». И почему-то мелькал образ Хрущёва и… Кагановича.

Потом он увидел себя на фотографии в какой-то газете. Газета валялась на асфальте, а на лице Берии чернел грязный след сапога. Под снимком была надпись про арест бывшего наркома внутренних дел, обвинённого в предательстве и службе на иностранные правительства. Затем были холодные и тёмные комнаты с подвалами, где Берия видел, как над ним измывались палачи, а потом расстреляли, выпустив несколько пуль в грудь и голову. Следующее видение показало суд над ним… который свершился уже после смерти наркома, о чём мало кто знал. И вердикт суда: расстрел! И опять видение Хрущёва, победно улыбающегося и плюющего на земляной холмик без таблички на служебном номерном кладбище, который стал могилой Лаврентия Павловича.