Первый выстрел прозвучал через полчаса с момента моего появления на полигоне. Инженер встал на одно колено рядом с пушкой и приник глазом к небольшому оптическому прицелу, расположенному примерно в середине ствола. Левой рукой взялся за рычаг, которым можно было слегка менять положение «трубы» на лафете, правую положил на рукоятку со спуском. Секунд пять прицеливался, после чего выстрелил. Раздался оглушительный хлопок, из раструба вырвался факел огня и дыма, ещё один поменьше вылетел из передней части ствола. Я увидел, как снаряд мгновенно преодолел дистанцию до первой тряпочной мишени и легко пробил ткань почти точно в центре, после чего влетел в земляную стену позади неё в двадцати метрах.

Вторым выстрелом гномолюд поразил мишень, стоящую в трёхстах метрах от него. И опять попадание легло рядом с серединой мишени. Третий выстрел он сделал надкалиберной гранатой. Та летела чуть медленнее первых двух, противотанковых. Зато по эффекту попадания превзошла их во много раз. Пробив ткань, граната ударила в нижнюю часть земляной стены и взорвалась. Кусочки земли и мелкие камешки долетели даже до нас. Когда дым и пыль рассеялись, то оказалось, что стены больше нет.

— Ого! — вырвалось у Швица.

Дав ушам передышку в несколько минут, гномолюд вновь приник к прицелу. В пушку был заряжен опять противотанковый снаряд. Пара секунд на прицеливание — выстрел! При столкновении снаряда и брони сверкнула яркая вспышка, и полетели во все стороны не то искры, не то капли металла. Инженер сделал ещё пять выстрелов по бронемишеням.

— Пойдёмте, посмотрим вблизи, — сказал я и первым шагнул вперёд.

На месте земляной стенки была немного вытянутая воронка около трёх метров в диаметре и сантиметров тридцать-сорок глубиной в эпицентре. Вокруг неё образовался толстый невысокий вал земли. От первой тряпочной мишени нашли только пару лоскутов ткани. Вторая была посечена осколками, рама перерублена, отчего мишень скособочилась и напоминала полуспущенный парус на лодке. На паре других стальные листы были испятнаны отверстиями размером с крупную монету. Деревянные щиты, на которых они крепились, в этих местах по краям пробоин были обуглены. Самое главное — толщина стали. Щит, имитирующий лобовую броню, был увешан плитами в десять-одиннадцать сантиметров. И все они имели сквозные отверстия с оплавленными краями. Думаю, не стоит говорить про другой щит-мишень, где стальные плиты были вдвое тоньше. Пусть они сделаны не из бронированной стали, идущей на танки, но для демонстрации вполне годились.

— Это оружие с чарами? — поинтересовался у меня Швиц.

— Нет.

— Откуда оно? — немедленно последовал новый вопрос.

— Вам это главное или важнее вопрос, а могу ли я поделиться им с вашими солдатами?

Тот раздумывал буквально две секунды:

— Второе, товарищ Киррлис. И если вы твёрдо решили помочь Советскому Союзу, то… м-м… сколько?

— Через две недели передам сто пушек и тысячу снарядов. Эти две можете взять прямо сейчас.

Уже в этот же день поздним вечером из Витебска прибыл отряд НКВД, который забрал мои подарки.

ГЛАВА 7

— Ясновидящая опять у Ильича гостит, — сообщила мне Ростовцева, стоило мне спуститься вниз после пробуждения.

— Кто? — не сразу понял я.

— Юлирия. Видящая, с которой в прошлый раз беседовал московский нарком.

— Ясновидящая опять у Ильича гостит, — сообщила мне Ростовцева, стоило мне спуститься вниз после пробуждения.

— Кто? — не сразу понял я.

— Юлирия. Видящая, с которой в прошлый раз беседовал московский нарком.

— А-а… Всё. Понял. И что она?

— Ничего. Просто гостит, один раз выходила наружу, гуляла по городу, поболтала с двумя старшими феями. И ушла назад.

— А больше никто не приходил? — спросил я, гадая, почему Грунд пропустил ко мне оракула. Мы с ним договорились, что трактир с Дверью в мою Цитадель он закроет для всех, чтобы авантюристы и всяческие любопытствующие не шастали туда-сюда и не портили мне нервы.

— Больше никого. Наверное, у с’шагуна с этой дамочкой определённые договорённости. Или охрана его трактира побоялась задерживать её, — ответила мне наместница, мигом поняв, с чем связан мой последний вопрос.

— Пусть за ней присматривают, но без фанатизма. В прошлый раз я ей говорил о правилах поведения в Юррдурэ-Хак и думаю, что она их не забыла. А мне пора делами заняться.

Сегодня у меня по плану была постройка нового здания Очага — Башня Стражи. И сегодня же у меня появится внутренняя дружина, чьи обязанности до поры выполняли обычные дружинники. И первые два десятка стражников с главой городской стражи уже набраны и ждут момента, когда приступят к выполнению обязанностей. Осталось только построить башню и провести этих людей через перерождение. Клятву верности они принесли уже давно, потому я уверен в их верности мне. Кому-то покажется удивительным тот факт, что семеро из стражников — это бывшие полицаи. А до этого пятеро из них служили в советской милиции. Двое из них пошли на службу к врагу по приказу партизанского отряда, который был разбит карателями под Лепелем в мае месяце этого года. Полицейские-партизаны, потеряв связь с товарищами, решили уйти от немцев в другой отряд или к Красной Армии. Заодно сманили ещё троих полицаев, которые не успели замараться кровью. Ещё двое бывших ренегатов пошли к немцам, лелея желание втереться в доверие и устроить диверсию, но дезертировали, поняв, что раньше придётся стать последней мразью, выполняя живодёрские приказы оккупантов. Прохору они сильно не нравились. У главного беролака был огромный зуб на полицаев, которые убили его внука в том году. Я даже советовался с Ростовцевой брать или не брать полицаев на службу, предложив вариант с отправкой их на Эверест. Но наместница успокоила, сказав, что так даже лучше будет. Нелюбовь стражников к части дружинников сыграет на пользу делу, не станут одни покрывать других в проступках.

— Главное, чтобы нелюбовь во вражду не переросла, — сказал я тогда и оставил всё так, как решил изначально.

Главой стражи должен стать бывший начальник милиции из так называемых западных белорусов, то есть, фактически поляков. К советской власти он относился постольку-поскольку, к немцам проникся ненавистью из-за того, что под их бомбами погибли все родные в самом начале войны. Служить одним он больше не хотел, с другими желал сражаться и мстить. Его ко мне привёл Ильич. Изначально бывший милиционер хотел попасть в обычную дружину, чтобы сойтись лицом к лицу с немцами. Но мне удалось уговорить его стать кем-то большим, когда узнал про его прошлое.