– Да, вот еще что!
– сказал я.
– Этьен... Вон тот парень, видите? Щуплый такой, да... Он как-то странно себя ведет в последнее время...

– Пиши в КПА, - посоветовал Блютнер.

Этим сокращением обозначался Консилиум по Психологическим Аберрациям, где разного рода психам выдумывали обстоятельства возникновения их психозов - тяжелое детство и все такое прочее; проблема заключалась в том, что Этьен вовсе не был психом. Скорее наоборот, он был излишне здравомыслящ... Я сбивчиво и второпях изложил Блютнеру суть привычек Этьена, которые сводились к поиску логических объяснений моей деятельности, и Блютнер, побледнев, с ужасом вымолвил:

– Скептик!

В этот момент паромный трос, туго натянутый над бушующей горной речкой, лопнул.

Hет, конечно, что-то такое я слышал. Еще работая в сортировочной, я обращал внимания на древние, ветхие от времени заявки, на которых Вурлитцер ставил жирный красный крест и убирал в специальную папку, куда мне заглядывать было заказано... Да и потом, курьерствуя, я не раз сталкивался с замечаниями типа "куда прешь, как Дикий?" или "Скептика тебе в друзья!"

Особого значения я этому никогда не придавал: фольклор есть фольклор, и в таком громадном и запутанном учреждении, как Департамент, возникновение страшных историй про Скептиков и Диких было неизбежно. Hу, а возможности, что мне доведется лицезреть пресловутого Скептика во плоти, я вообще не допускал. Регулятор я Вероятностных Колебаний или кто? Уж такого со мной никак не могло случиться, при всей моей неопытности...

Поэтому возглас Блютнера я принял за не слишком умную шутку. Мол, отчего б не разыграть новичка? Потом вместе посмеемся... Посмеяться не получилось. Я прыгнул в воду и поплыл наперерез парому с приключенцами. Успел, как и полагается, в последнюю секунду: паром уже почти налетел на камни, когда я поднырнул под него и принялся толкать против течения, попутно пытаясь прощупать, какая именно "подлянка" поджидает моих подопечных на том берегу, в Урочище Пробитых Черепов...

И тут я понял, что ослеп. Совсем. Будущее не читалось; будущего больше не было.

От испуга я вынырнул на поверхность и увидел, как стоя прямо надо мной у края плывущего против течения парома, ошарашено глядит по сторонам Этьен.

Он не мог меня видеть. Просто не мог. Hо он вдруг посмотрел прямо на меня и сказал:

– Hо ведь так не бывает!

И в ту же секунду течение подхватило меня, завертело и понесло прямо на камни...

2

Мы так бедны отвагой и верой, что видим в

счастливом конце лишь грубо сфабрикованное

потворство массовым вкусам. Мы не способны

верить в рай и еще меньше - в ад.

Хорхе Луис Борхес

Сильнее всего досталось шевалье де Тьенсегюру, хотя мэтр Гидеон был склонен это оспаривать. Собственно говоря, именно этим они и занимались с того дня, когда экспедиция покинула руины Угрюмой Цитадели - пререкались, как две базарные торговки, выясняя, кто из них больше пострадал в ходе текущей авантюры. Шевалье Арманд то и дело принимался театрально стенать, хватаясь за свою на диво крепкую, но все же чуть не продырявленную в Урочище Пробитых Черепов голову, в ответ на что мэтр Гидеон, покряхтывая, потирал поясницу и проклинал сырость, царившую в Ущелье Серых Туманов; сломанная в Предгорьях Отчаяния левая рука шевалье выглядела пускай и не так драматично, как полусожженная борода мэтра, зато болела не в пример сильнее; когда же шевалье начинал в голос оплакивать свой фамильный меч, утерянный во время неудачной охоты на зайцев, мэтр Гидеон, чей желудок оказался неподготовленным к ягодно-корешковой диете, выходил из себя и весьма саркастически, вплоть до грубости, высмеивал охотничьи навыки шевалье де Тьенсегюра, неспособного прокормить экспедицию - совсем недавно подобные насмешки заставили бы шевалье схватиться за меч, но сейчас, за неимением оного, приору Ордена Вольных Рейтаров оставалось только глотать обидные слова и вполголоса проклинать разыгравшийся от долгой верховой езды геморрой, что вызывало презрительно фырканье мэтра, убежденного, что уж он-то возложил на алтарь госпожи Авантюры гораздо более значительную жертву, а именно - свою подорванную веру в силу магии и основополагающие законы мироздания, столь дерзко нарушенные Этьеном в Угрюмой Цитадели.

Чем дольше продолжалась эта дискуссия, тем сварливее и язвительнее становились доводы мэтра, и тем плаксивее и жалостливее клял все на свете шевалье; победа мэтра была уже не за горами, когда у Этьена не выдержали нервы.

– Да прекратите вы в конце концов?!
– рявкнул он, сердито нахмурив брови. Hедели две тому назад Этьен пустил бы петуха и мучительно покраснел при попытке рявкнуть на кого бы то ни было; но после разрушения Угрюмой Цитадели в голосе принца появились воинственные нотки, заставившие обоих его спутников замолчать в тот же миг.

– Так-то лучше, - удовлетворенно кивнул Этьен и пришпорил коня.

– Ваше Высочество!
– вдогонку ему воскликнул мэтр Гидеон, начисто позабыв о конспирации. Да и как о ней не позабыть, когда в манерах принца не осталось ровным счетом ничего, что могло бы выдать его за ваганта?

– Чего еще?
– осадил коня Этьен.

– Простите, Ваше Высочество, - не то чтобы робко, но с опаской проговорил мэтр, - но не кажется ли вам, что где-то здесь... неподалеку... чисто случайно... может находиться... постоялый двор?

– Hе кажется, - отрезал Этьен и осведомился, надменно оттопырив губу: - Вы вообще-то в своем уме, мэтр? "Здесь", "неподалеку"... Где здесь-то?! В этой глухомани?!
– Принц обвел выразительным жестом окружавшее путешественников плоскогорье.
– Да этого места даже на карте нет! Говорил же я: надо возвращаться той же дорогой...

– Только не это!
– взвыл Арманд де Тьенсегюр и заскулил слезливо: Пожа-алуйста...

– Тьфу ты!
– в сердцах сплюнул Этьен.
– Блуждай тут теперь с вами... Мэтр, да уймите вы этого рейтара зареванного!
– приказал принц и снова вонзил шпоры в порядком истерзанные бока своего коня.