Мне хорошо запомнилось, как примерно вели себя рабы его профиля. Каждый из них приносил неиссякаемый запас развлечений для хозяев в виде наказаний самих себя, ведь даже если раб и был уже запуган до крайности, боясь попасться на глаза владельцу, он всё равно непроизвольно лажал по мелочи, за что получал снова и снова, пока не умирал. Печальное зрелище.

— Я не хочу рисковать. — Алек вздохнул. — Зато ты теперь исполнил свою угрозу. Я принадлежу тебе.

При последних словах он хмыкнул, а я тихо засмеялся.

— Надеешься вывести меня из себя, чтобы получить наказание?

— Если бы я мог вообще избавиться от этого. — Черноволосый эльф явно не был в восторге от собственного предназначения.

Что ж, я его понимал.

— Знаешь, давай так. — Мне хотелось пойти ему навстречу. — Как только ты почувствуешь непроизвольное желание сделать что-нибудь эдакое, то начинаешь называть меня господином. В остальное время я Алан.

«Может, получится понять, как часто и что именно он может учудить не по своей воле? Нельзя же на него злиться, когда знаешь, что он неспециально», — решил я, поглядывая на него.

— Я. — Он тихо выдохнул. — Я попробую, Алан. И спасибо... Если бы не ты, то я бы никогда во всём госпоже не признался.

— Стало легче?

В чём-то я даже мог ему посочувствовать. Мне было известно, как иногда тяжело что-то скрывать от хозяина. В особенности, когда это «что-то» само так и просится наружу.

— Намного, — ответил раб. — Хотя я пока и не понял, как всё отразится на мне в будущем.

— Джина хорошая, пусть и прячет это за маской суровости, — с теплом в голосе заметил я и, вспоминая первые дни на корабле, улыбнулся.

Тогда мне было на самом деле страшно из-за неопределённости того, как и что будет дальше. Теперь же я находился во дворце, будучи мужем принцессы и свободным, а вскоре собирался стать отцом, что до сих пор оставалось просто невероятным.

— Она и раньше такой была. — Алек мечтательно вздохнул.

Меня снова кольнула ревность, и я схватил подушку, стаскивая её с кровати, чтобы приложить его по излишне эмоциональной голове.

— Не забывай, кто муж, а кто раб. — Мне всё же удалось справиться с порывом, а потому подушка была сброшена на пол, и я комфортно расположился на другой.

В постели находилось вполне достаточно подушек для того, чтобы отдать одну Алеку. На полу было дико неудобно спать, что я знал по себе, несмотря даже на мягкий ковёр.

— Я помню, Алан, — негромко проговорил черноволосый эльф, заставляя меня на него покоситься. — И не полезу вперёд тебя. Ты законный муж, и у вас с госпожой скоро будет ребёнок, что я понимаю. Но только я боюсь сам себя.

— А часто вообще это всё проявляется? — поинтересовался я, надеясь на то, что тот уже заметил в подобном какую-то закономерность.

— Не знаю. Временами бывало, что месяцами об этом не вспоминал, а иногда часто.

«Мда. Негусто. Я надеялся, что он хоть немного поможет мне сориентироваться в этом», — пришло ко мне понимание, что нисколько не радовало.

— Отчего это зависит тоже не знаешь?

«Может, хоть это.» — предположил я, не теряя надежды.

— У меня ни разу не было хозяина, чтобы понять, на что идёт такая реакция. Возможно, это какая-то эмоция, слово, жест.

Я тихо вздохнул и снова уставился в потолок.

На этот раз мы с любимой решили не испытывать судьбу и оставили Алека в спальне, как настоящего личного раба, чтобы к нему не цеплялись другие и поменьше ходило пересудов среди слуг. Ещё было решено перестроить позднее наши покои, чтобы и в самом деле сделать ему отдельную комнату. Насколько я помнил, Джина говорила что-то про изменение некоторых законов, но до этого было ещё далеко, а проблему требовалось решать здесь и сейчас.

— Возьми в шкафу себе плед. Сегодня прохладно, — разрешил я, снова укрывая жену, что раскрылась во сне.

— Спасибо.

Говорить о подобном дважды не пришлось. Алек тихо встал и бесшумно добрался до другого конца спальни, где взял то, что нужно, и беззвучно вернулся на место.

— Мне начинает казаться, что ты слишком мягкий хозяин. — Он фыркнул, укладываясь удобно.

Я ухмыльнулся.

— Подождём до первого наказания.

Конечно, то оставалось скорее шуткой, хотя и было понятно, что в случае чего мне придётся выдать ему всё, что полагается. «Рука не дрогнет. Я и не на такое способен. Меня так учили», — понимал я, но раб, вполне вероятно, не воспринял это за угрозу и бросил: