Король был суеверен, он подверг их гонениям, жег деревни, устраивал публичные казни на кострах. Чтобы уцелеть, они были вынуждены скрываться в самых дебрях Нордской тайги. Кто-то еще держался кланом, но многие разбрелись и жили отшельниками, прячась в лесах.

Они знали, кто мы. Казалось бы, вот он и шанс отомстить, но мудрый древний род не стал мстить детям. Нас приютили, дали еду и кров. Яра бралась за любую работу, чтобы доказать главе клана, что они не ошиблись. Днем она доила коз, убиралась в хлевах, готовила еду, даже ходила с мужчинами заготавливать дрова, а ночью прижимала меня к себе и согревала своим телом, спасая от зимних морозов. Первое слово, которое я сказал — «мама», было обращено к ней и так я называю ее и по сей день.

Довольно скоро выяснилось, что козье молоко мне не подходит, я стал чахнуть, снова моя жизнь висела на волоске. Тогда Яра пошла к жене вождя, которая в ту пору выкармливала грудью своего маленького сына… — Теург на секунду замолчал, посмотрел в окно и продолжил. — Агвид мой молочный брат, он не родной мне по крови. Его мать не была в восторге от перспективы выкармливать сына своего заклятого врага, был бы доволен, что хоть в живых оставили. Но Яра нашла слова, чтобы убедить ее. Она что-то ей пообещала и та, скрепя зубы, согласилась.

К шестнадцати годам Яра повзрослела и расцвела. Слава о ее красоте докатилась до соседних деревень. Ярл одного из норвежских фулков оказал вождю огромную честь, попросив ее руки.

Расчетливая и умная Яра жениха не любила, но свой шанс не упустила и согласилась, поставив ему условие — отбить у сейдов Лэндерхейм и восстановить меня в правах наследного конунга. Она забрала меня и Агвида, окружила нас заботой и вниманием, наняла лучших учителей. Много позже я понял, что именно пообещала она матери брата — сделать из него вождя, достойного их древнего рода.

Муж Яры почти сдержал обещание. Ему удалось отбить у сейдов часть нашей земли, включая и этот вот замок. Но делиться властью с восьмилетним щенком, как он меня называл, не спешил. Напротив, решил потихоньку избавиться от меня.

Когда Яра узнала об этом, она убила своего мужа. Причем голыми руками, ударив его головой об стену, а потом задушив собственным ожерельем. На глазах у его людей. Обалдевшие от ее поступка воины, быстро признали ее своим вождем. Она присвоила фулк мужа и стала называться ярлом. Объединив усилия с норвежскими кланами, Яра потеснила сейдов ближе к востоку, провозгласила меня преемником Рэнгвольда Мудрого и правила от моего имени до моего совершеннолетия.

Повзрослев, я собрал силы кланов, захватил Ютландию и часть земель восточных свеаров и стер сейдов с лица земли. — Теург сжал кулаки, в глазах его сверкнули искры ненависти. — Да, Фел, все что ты слышала об этом — чистая правда. Я их не пощадил! Умирая, вождь сейдов наложил на меня какое-то древнее проклятие, пообещав, что смерть — слишком простая расплата за мои деяния, он заберет у меня нечто гораздо большее… — Теург замолчал и сел на кровати, задумчиво уставившись в окно.

Да, я слышала об этом, но старалась не верить. И теперь одновременно ужас и сочувствие боролись во мне.

Я могла его понять. Тяжелая участь великого воина, он не может быть милосердным. Культ холодных жестоких богов, кровожадные песни скальдов, восхваляющих жесткую силу, он вырос в этой северной реальности, один, без родителей, павших от рук еще более немилосердного врага.

Две разные стороны одного и того же человека. Красота и жестокость. Враг и возлюбленный. Одни противоречия. Проклятие… Трудно поверить, но не его ли отголоски и предвестники витают вокруг, заставляя мою кровь стынуть в жилах?

***

Пламя. Оно бушует в комнатах, лижет огненным языком занавеси и выбирается в коридоры замка. Едкий, застилающий глаза дым. Грохот рушащихся в объятии пламени деревянных перекрытий. Противный, леденящий кровь скрежет оружия. Крики и плачь. Испуганные глаза Яры. Холод. Все смешивается и летит в огненном водовороте в огромную черную неизвестность.

Картинка сменяется. Звон клинков. Дурманящее чувство мести. Не оставить никого из этого проклятого племени, уничтожить, стереть с лица земли, отомстить! Больше никаких мыслей в голове. Кровь на одежде, на руках, кровь застилает глаза, течет по каменным коридорам замка, стекая тягучими струями со ступеней.

Необъятная, душащая за горло животная ярость, ярость неукротимого зверя, не ведающего пощады. Она душит, не дает дышать. Воздуха катастрофически не хватает, в глазах темнеет.

Из чернеющей пустоты смотрят хищные глаза главного Сейда. О нет, они не просят пощады, они ликуют! Пробираясь в самые глубинные закоулки мозга, они пронзают болью словно молнии.

Сейд протягивает руку, пытаясь нащупать то нечто, что называют душой. Но ее уже нет. Она смыта потоками крови. Сейд стискивает в кулаке отчаянно бьющееся сердце, сжимает его до боли и тащит из тела. Невыносимая боль. Бешеная. Нереальная. «Я отомщу! — зловеще шепчет он. — Я оставлю твою никчемную жизнь, но заберу твое сердце!».