— Почему-то в пещере они мигали, а здесь горят ровно..

Кружевница хмыкнула:

— Потому что эти ублюдки таким образом хотят отучить нас думать. Ты сама скоро почувствуешь, как от бесконечного мигания пропадает способность собраться с мыслями. Но здесь они так сделать не могут, у меня же кружева Для моей работы нужен яркий и ровный свет, иначе я просто ослепну, а мои изделия они ценят. — Лисия озорно улыбнулась. — Я — лучшая кружевница в Нексисе, вернее, раньше была. — Она жестом указала на большой деревянный стол в углу, где лежали мотки изящнейшего кружева и катушки с яркими, переливающимися нитками — тоньше паутинки. — Фаэри, даже мужчины, не исключая самого Хеллорина, чрезвычайно пекутся о своей внешности. Поэтому я у них в чести. Мне даже разрешено пользоваться столом и табуреткой. Остальным приходится все делать прямо на полу. — Лисия вытащила из-под стола длинноногую табуретку. — Вот, садись, девочка. Выглядишь ты неважно, да оно и понятно. Устраивайся в углу, там ты сможешь откинуться на стену. — Она достала из ниши глиняную кружку и тарелку. — Вот. — На тарелке лежало яблоко и черствая горбушка серого хлеба. — Ужин дают, когда все возвращаются с работ, но я всегда держу запасец на всякий случай. Поешь, и тебе станет легче, а я пока схожу за водой. Не стану оскорблять тебя предложением не переживать, но советую отложить переживания на потом. Они ведь как дрожжи — могут увеличиваться бесконечно, только пищу им дай. Я скоро, не скучай.

Оставшись одна, Мара, по совету Лисий, оттащила табуретку в угол и села, прислонившись к стене. У нее возникло подозрение, что вода — это только предлог, но в таком состоянии ей, по существу, было все равно, куда отправилась Лисия. У Мары от голода сводило желудок, но она не притронулась к пище. Надо было придумать, как отыскать Д'Арвана, составить план бегства, но у нее просто не было сил…

— Ну вот — быстро я?

— Что? — Мара открыла глаза. Табуретка качнулась, и она едва не упала.

Лисия протянула ей кружку. Мара мечтала о глотке чего-нибудь горячего, но, сделав глоток, скривилась. Это была обычная вода, только очень жесткая и не горячая, а еле теплая. Кружевница, увидев ее реакцию, сардонически подняла бровь.

— Вы должны извинить нас, но посыльный с вином еще не вернулся.

— И это все, что они вам дают? — спросила Мара.

— Отчего же? Кто хочет, может потреблять ее и в холодном виде.

— Семь кровавых демонов! Это жестокость!

— А как ты думала? — Светло-голубые глаза Лисий вспыхнули. — Мы для них меньше, чем насекомые. Нам, ремесленникам, еще повезло, а жизнь остальных работяг не представляет для фаэри никакой ценности. Всегда можно будет наловить еще.

Мара была потрясена. Она как-то не думала, что соплеменники ее возлюбленного могут быть настолько бесчеловечны. Неожиданно та изоляция, которой чародеи подвергли фаэри, показалась ей весьма своевременной мерой.

— И что, никто не пытался бежать? — тихо спросила она.

Кружевница пожала плечами:

— Ты считаешь, что они не предусмотрели такую возможность? Для чего, по-твоему, у нас эти ошейники? Для красоты? Говорят, что этот металл — сплав золота с кровью фаэри и обладает какой-то своей магией. Цепь, возможно, кажется тебе тонкой, но поверь — разорвать ее совершенно невозможно. По-моему, сами фаэри не знают, как ее снять. А если ты все-таки убежишь, то, когда будешь пересекать границы их владений, ошейник раскалится добела и просто-напросто пережжет тебе шею.

Мара невольно вскинула руку к горлу и, коснувшись ледяного металла, содрогнулась от страха. Лисия печально наблюдала за ней.

— Да-да, милочка. Даже проклятые чародеи и то были лучше. При них мы по крайней мере могли свободно передвигаться. Жаль, что они перебили друг друга и теперь некому приструнить этих фаэри?

На мгновение в душе Мары затеплился огонек надежды. Ведь не все чародеи погибли! Быть может, у Д'Арвана достанет силы и мужества заставить своего отца отменить рабство.

— Мы не животные! — прошептала она. — Нас нельзя держать здесь, как тупую скотину!

Впрочем, Мара достаточно трезво смотрела на вещи, чтобы понимать: в реальной жизни подобные соображения имеют весьма небольшой вес. Она вновь потрогала холодный ошейник. Рабыня, словно бы говорил он. Низкое тупое животное. В конечном счете это всего лишь вопрос силы, а фаэри с избытком ее хватает. Остается только надеяться, что они когда-нибудь изменят свое отношение к смертным и отпустят рабов.

Дворец Хеллорина венчала высокая башня — единственная в городе. Отсюда Повелитель фаэри мог обозревать все свои владения. Д'Арван стоял у южного окна, глядя на город — символ процветания и богатства фаэри, свидетельство их превосходства и мощи. Противоположное окно выходило на зеленые луга и горы. Сквозь него видны были рудники, наполовину скрытые лесом, фермы, поля — и все вокруг несло на себе печать порабощения человека.

В душе у Д'Арвана шевельнулось чувство вины. После Катаклизма чародеи, народ, к которому принадлежала его мать, точно так же поработил смертных, и даже сейчас многие маги считали это чем-то само собой разумеющимся.

Сердце Д'Арвана разрывалось от стыда и гнева. Проклятые фаэри! А ведь Хеллорин — его родной отец. Он уже погасил разум ксандимцев, а теперь хочет подмять под себя еще одну расу. И что он сделал с Марой?

Д'Арван дергал и тряс запертую дверь, дубасил ее кулаками.

— Отвечайте, чтоб вам пусто было! Есть тут кто-нибудь? Как вы смеете держать меня взаперти — да вы знаете, кто я такой? Выпустите меня отсюда, безмозглые подонки! Я требую, чтобы меня отвели к отцу, и немедленно!

При этом он, разумеется, прекрасно понимал, что его держат здесь по приказу отца. Поэтому он оставил свои бессмысленные протесты и решил слегка поразмяться. Если Лесной Владыка желает унизить сына и посеять в его душе страх, то он глубоко ошибается.