– Ладно. Будь дома, я скоро приеду. Пока.

– Пока.

Они одновременно повесили трубки. На станции техобслуживания Джесси повернулась к полковнику Роудсу и сказала:

– Метеорит! Держи карман шире!

Слезы у Стиви высохли. Она вернулась в свою комнату к черному шару. На его поверхности проступили синие пятнышки. Спрятать его? Теперь от этой мысли делалось не по себе. Но отдавать нового приятеля, чтобы его разломали на куски, тоже не хотелось. Плохого, нет, очень плохого поведения для одного дня было достаточно. Как же поступить? Стиви прошла через комнату к окну и посмотрела на выбеленную солнцем улицу, пытаясь угадать, что же правильно: пойти наперекор матери и спрятать черный шар или отдать его на растерзание. Тут девочка зашла в тупик и решила до появления машины мистера Крича по возможности развлекать нового товарища.

Стиви рассеянно подошла к стоявшим на столике стеклянным фигуркам. Внутри черного шара появился синий штрих, словно приоткрылся глаз. Девочка прошептала: «Балерина» – и показала на свою любимую статуэтку, стеклянную танцовщицу.

– А это лошадка. Как Душистый Горошек, только Душистый Горошек настоящий, а эта – стеклянная. Душистый Горошек – пал… пол… – Некоторые слова все еще вызывали у Стиви затруднения. – Полумино, – сдавшись, выговорила девочка и показала на следующую фигурку: – Мышка. Знаешь, что такое мышка? Она ест сыр и не любит кошек.

В центре черной сферы взорвался фейерверк синих искорок.

Стиви взяла с кровати куклу, Энн Оборвашку.

– Это Энни Ларедо. Энни, скажи: «Здрасте». Скажи: «Мы так рады, что вы сегодня к нам заглянули». Энни – девочка с родео, – объяснила она черному шару, подошла к своей магнитной доске, где папа помог ей развесить вырезанные из ватмана буквы, и показала на первую. – Эй… Би… Си… Ди… И… Эф… Джи… это алфавит. Тебе известно, что такое алфавит? – Стиви пришла в голову очень важная мысль. – Ты ведь даже не знаешь, как меня зовут! – Она поднесла шар к лицу. В середке переливались разные цвета, словно шар был аквариумом, где плавала красивая рыбка. – Я Стиви. Я знаю, как пишется: Сэ-Тэ-И-Ви-И. Стиви. Это я.

На той же доске висели вырезанные из журналов звери и насекомые. Подняв шар так, чтобы новый приятель их видел, Стиви принялась дотрагиваться до картинок и называть:

– Лев… из джунглей. Ст… стыр… такая большая птица. Дельфин. – Стиви выговаривала «дифин». – Он плавает в океане. Орел… летает высоко-высоко. Кузнечик… Кузнечики много прыгают. – Девочка подошла к последней картинке. – Скор… скорп… Кусака, – выговорила она и все-таки дотронулась до фотографии, хотя любила ее меньше всего.

Скорпиона отец повесил как напоминание, чтобы она не ходила по улице босиком.

В центре сферы возникло что-то вроде крошечных молний; они поднялись к внутренней поверхности шара и заплясали по ней. Короткий контакт с пальцами Стиви – и в руке девочки возникло холодное покалывание, которое мгновенно распространилось до самого локтя и исчезло, не причинив боли. Стиви смотрела, как молнии внутри шара описывают дуги, вспыхивают и гаснут, а сверкающий синий центр растет.

Скорее зачарованная, чем напуганная, Стиви держала шар обеими руками. Молнии раскручивались, касаясь ее ладоней. Несколько секунд девочке казалось, будто она слышит потрескивание своих волос, похожее на хруст рисовых хлебцев. Она подумала: может быть, настало время положить черный шар? В нем, расходясь все сильнее, бушевала гроза, и Стиви пришло в голову, что новому приятелю может не понравиться что-то из увиденного на доске.

Девочка сделала два шага к кровати, намереваясь осторожно положить шар и дождаться маминого возвращения.

Но больше не смогла преодолеть ни сантиметра.

Черный шар внезапно взорвался раскаленной, пугающей синевой. Стиви хотела разжать пальцы и бросить его, но опоздала.

С поверхности шара слетели крохотные молнии. Они оплели пальцы девочки, пробежали вверх по рукам и плечам, дымком обвились вокруг шеи, метнулись к ноздрям и широко раскрытым глазам, коконом окутывая голову, проникая под череп. Боли не было, но уши заполнил тихий рокот, похожий не то на отдаленный гром, не то на ровный повелительный голос, какого Стиви еще не слышала. По ее волосам прыгали искры, голова запрокинулась, а рот раскрылся в тихом потрясенном возгласе «Ох!».

Запахло горелым. «Волосы!» – в панике подумала Стиви. Девочка попыталась сбить пламя ладонями, но руки не слушались. Ей захотелось кричать, слезы застили глаза, но звучавший внутри ее раскатистый голос стал еще громче и поглотил все чувства. Стиви почудилось, будто неведомые волны подхватили ее и утащили вниз, в бездонный синий омут. Там оказалось прохладно и тихо, гроза бушевала где-то далеко. Вокруг сомкнулась синяя пустота, которая держала крепко и утягивала все глубже. Стиви покинула свое тело и превратилась в свет, сделалась легкой, как перышко на ветру. Ничего страшного в этом не было, но Стиви не переставала изумляться, как это она не боится, даже не плачет. Девочка не противилась, – казалось, сопротивляться нехорошо. Лучше опуститься вниз, в синеву, в царство тишины, уснуть, погрузиться в мир сновидений… Стиви не сомневалась: сны живут именно здесь, и, если не противиться, они к ней придут.

Девочка уснула в синих потоках, и первое видение приняло обличье Душистого Горошка; мама с папой уже сидели на спине золотистого коня и звали ее к себе, чтобы провести долгий день там, где нет печали, где лишь чистое голубое небо да солнечный свет.

Стиви упала на спину, ударившись правым плечом об пол. Синий пульсирующий шар выпал из онемевших рук и закатился под кровать, где мало-помалу снова стал черным как смоль.