Константин попал в Кремль, вошел в Успенский собор, с удовольствием стал рассматривать иконы. На одной из них – выполненной в византийском стиле иконе Божьей Матери он узнал черные изогнутые брови Арины. Ее образ не покидал его и здесь. Запах ладана плыл между покрытыми росписью стенами храма. Он задыхался.

На высоком берегу Москвы-реки, у памятника Александру II, он вдруг начал быстро и горячо говорить сам с собой.

– Теперь я вижу тебя насквозь, бедная, маленькая властолюбивая девчонка! – бормотал он с отчаянной радостью. – Сейчас я понимаю, какая жажда господства вела тебя из классных комнат гимназии в номера гостиницы „Лондонская" и в пригородный дом. Твой взгляд, силу которого я знаю, заставлял отступать желание мужчин. Но каким чудом ты владела собой и глушила свою жажду по ласке до тех пор, пока не удовлетворила ее в моих объятиях? Ты ведь жила в пылкой атмосфере южного города. Вокруг тебя возникало и распадалось столько связей! Тетка Варвара прожужжала тебе уши о своем великолепном любовнике! А ты осталась чистой, маленькой Ариной, чтобы принадлежать мне. Непомерная гордыня спасла тебя и сохранила для моих поцелуев!.. И вот приходит день, когда мы сталкиваемся лицом к лицу!

Стая ворон, с криком пролетавшая над головой, отвлекла его внимание, и он потерял мысль, следя за их маневрами почти на уровне городских крыш. Они собрались, развернулись и исчезли за коньками особняков и куполами церквей. Константин возобновил свой одинокий монолог.

– В ту минуту, когда она встретила меня, она сразу же почувствовала, что побеждена. Земля, по которой она шествовала победительницей, дрожит у нее под ногами. Эта гордая и высокомерная девушка понимает, что готова упасть в объятия мужчины, который не знает, что она собой представляет, берет ее для забавы, цинично испрашивает у нее несколько часов ее жизни, чтобы с приятностью провести свое вынужденное пребывание в Москве…

Ах, ведь я не оставил ни малейшего места иллюзии! Я говорил без обиняков и лицемерия. Нет ничего циничнее той сделки, которую я ей предложил… И однако она не думает сопротивляться. Она встретила свою судьбу. Но как она презирает себя в эту минуту, как борется с собой!.. Она побеждена, она сдается… В тот решающий миг она вдруг понимает, что у нее еще есть выбор – пасть либо в моих глазах, либо в своих. И, не колеблясь, выбирает самый тяжелый путь, но благодаря этому может жить, не теряя самоуважения. И вот заезжему молодцу достается девица легкого поведения, которая переходит от мужчины к мужчине в поисках собственного удовольствия.

Она соглашается, чтобы я относился к ней как к „приходящей женщине", пользующейся сегодняшним моим гостеприимством и готовой завтра отправиться восвояси… Да, но именно такой ценой она спасает себя. Она сохраняет в себе укромный уголок, где остается сама собой… Какое значение имеет все остальное – ее любовник и то, что он думает о ней? Она решается на ложь, и, что удивительно: приняв вызов, она с первого же момента ухитряется обманывать меня так искусно, что самые очевидные факты не способны открыть мне глаза. Силой своего гения она вселяет в меня уверенность, которую ничто не может подорвать… И все же бедняжка в какую-то секунду чуть не выдает себя. Она не может совладать с голосом в момент, когда я пытаю ее, стараюсь ею овладеть. Она бормочет как маленькая испуганная девочка, какой и была в тот момент: „Но я не сопротивляюсь!" А я и не подозреваю о страшной драме, которая разыгрывается у меня на глазах. Я был глух и слеп. Только теперь я все знаю, только теперь я слышу твой зов, Арина!..

Константин рассуждал вслух, жестикулируя, под порывами ледяного ветра у подножия памятника. Редкие прохожие останавливались, смотрели на него, потом продолжали свой путь. Он вдруг успокоился и посмотрел на часы. Его ожидали в конторе. „Подождут!" – подумал он и снова зашагал.

С мрачного неба сыпались хлопья снега, а ветер закручивал их в вихри.

Он продолжал думать об обмане, совершенном Ариной. Она в какую-то долю секунды поняла, что надо поступить именно так, и тут же вознеслась на головокружительную высоту. Глядя на нее снизу, он испытывал то же щемящее чувство, как если бы следил за акробатом, исполняющим под куполом цирка номер с риском для жизни.

Но подлинным чудом был тот героизм, с которым ежедневно, почти целый год, исполнялся этот смертельный номер. Арине удавалось продлевать обман и питать его изо дня в день. Чем сильнее она любила, тем искуснее скрывала это от Константина, черпая в собственной гордости силы для продолжения невиданного противоборства. Она видела, как уничтожающе действует ее тактика на Константина. Он стал грубо с ней обращаться, доводил до слез. Ему, возможно, и не удавалось полюбить ее из-за создаваемого ею самою ненавистного образа. Она выдержала и это, пошла и на это унижение. Охваченная тоской, заливаясь слезами, в душе она торжествовала. Чем больше он принижал ее, тем большим было ее самоуважение.

И все же в горячке борьбы с Константином Арина подтачивала свои душевные силы. Она любила. Но нельзя любить вполовину. Родившись, любовь захватывает человека целиком. Это чувство схватилось в смертельном поединке с гордыней, стараясь одолеть ее. Каждый эпизод долгой десятимесячной борьбы был писан кровью, ибо любое поражение Арина вымещала на Константине. Он вспоминал последние эпизоды развивавшейся с нарастающим напряжением драмы. Это и история дома в пригороде, почти невыносимая своей подозрительной двусмысленностью; еще более презренная история свидания с любовником Варвары Петровны; и наконец – полный перечень тех, кто либо одну ночь, либо неделю или месяц обладал ею… И вот теперь все. У нее нет больше сил; нечеловеческая гордость, поддерживавшая ее, раздавлена. Дальше она не способна лгать… Ее победило чувство, которое неизмеримо сильнее. Она отныне – сама любовь. Следует признание – простое, безыскусное, не сопровождаемое ни жестом, ни особой интонацией, и потому в тысячу раз больнее ранившее тем равнодушным тоном, каким была сказана правда.

Константин был ошеломлен, воссоздавая картину этой поразительной дуэли. Он судил о героизме девушки по той безмерной силе любви, которая толкнула ее сегодняшним утром на то, чтобы наконец довериться ему.

Вдруг лихорадочный бег его мыслей резко прервался. Он с удивлением услышал, что кричит вслух слова, которые отдавались эхом в морозном воздухе.

– Если бы я знал, если бы я знал! Арина, что ты наделала!

Он так громко прокричал это, что звук собственного голоса поверг его в ужас. Он смолк, подавленный внезапно хлынувшим потоком новых мыслей, поднимавшимися откуда-то из глубин… Он представлял себе Арину правдивой с первой же встречи. Как мягко и осторожно он бы с ней обращался! С каким кротким терпением ожидал бы раскрытия этого гордого сердца и дремлющего тела! Какая нежность могла бы окрасить их зародившееся чувство! Он овладел бы ею наконец, но сколько сам мог ей дать! А вместо этого по беспощадной воле Арины был вынужден сам защищаться от нее. Он ожесточенно боролся, чтобы не полюбить и не потерять себя.