Он принялся думать о ближайшем будущем. Где он будет через месяц? В Константинополе или Нью-Йорке? Во всяком случае, далеко от Арины Николаевны. Ему надо работать. И где бы он ни был, он встретит других женщин. Жизнь неиссякаема. Что за смехотворная мысль – хоронить себя под темной накидкой маленькой московской студентки!

Константин зашагал быстрее. Он вернулся в гостиницу в хорошем настроении и легко закусил, прежде чем подняться к себе. Когда вошел в спальню, там еще чувствовался слабый, но отчетливый аромат, который он вдыхал несколько часов назад, целуя шею Арины. Постель была в беспорядке. Казалось, дуновение сладострастия исходит от скомканных простынь, еще хранивших тепло их тел. Его пронзило непреодолимое желание сжать Арину в объятиях, сурово выговорить ей, доказать, что он ее господин, что больше не потерпит от нее дерзости. А потом овладеть ею, бесконечно ласкать и провести ночь, целую ночь, обнимая ее… Так и заснуть и проснуться рядом с прижавшимся к нему молодым телом… И быть может, тогда прозвучит еще раз тот незабываемый, жалобный детский голосок, который только однажды раздался у его уха и который он жаждал услышать из уст Арины, не сознаваясь себе в этом, каждый день, как жаждут обещанного чуда, – голосок, произнесший в первый вечер: „Но я вовсе не сопротивляюсь".

Константин долго сидел на кровати. Вдруг он вскочил:

– Боже, я схожу с ума!.. Я докажу тебе, что я свободен, маленькая блудница!

Он подбежал к телефону, назвал номер баронессы Кортинг. Несмотря на поздний час, она еще не ложилась. Константин сообщил своей очаровательной знакомой, что стал немного свободнее, и пригласил ее назавтра поужинать. Баронесса приняла приглашение с нескрываемой радостью.

На следующий день в восемь часов вечера он позвонил Арине и предупредил, что официальный обед, от которого он не может, к его досаде, уклониться, препятствует их встрече, но он рассчитывает на нее завтра в обычное время.

Она ответила спокойно:

– Хорошо, до завтра, – и положила трубку.

Спустя час он ужинал с баронессой Кортинг, которую знал уже несколько лет. Показаться в ее обществе было лестно для мужчины, ибо она была красива той редкостной, безусловной красотой, которая заставляет оборачиваться ей вслед даже уличных мальчишек. Она отличалась добрым характером. Никогда Константин не слышал от нее злого замечания в чей-нибудь адрес. Не была она лишена и тонкости в любовных отношениях, в которых самая безыскусная женщина разбирается лучше и видит дальше мужчины. Кроме того, она возводила Константина на пьедестал и объявляла каждому, кто хотел слушать ее, что он „бесподобен".

Константин был привязан к ней. Она оказалась единственным надежным пристанищем в его бродячей жизни. Однажды он провел с ней зимний месяц в Ницце, в другой раз – часть весны в Париже и, наконец, дважды возобновлял с ней отношения в Москве, куда приезжал по делам.

Он хотел привести ее в ресторан, но она попросила отобедать у нее. С большим удовольствием он вновь погрузился в атмосферу образцового дома, наслаждался прекрасно сервированным и изысканным обедом, с восхищением любовался баронессой, одетой в элегантное домашнее платье с рю де ля Пэ в Париже. Она изумительно приняла Константина, баловала его, удовлетворяла его прихоти, осыпала знаками внимания – словом, как и всегда, курила фимиам его божеству. Она расспрашивала о последних новостях Лондона и Парижа: сама рассказывала о недавних скандалах в Петербурге и Москве. Где он оказался? – подумалось ему. Повсюду и нигде, и уж во всяком случае не в России. Дворецкий баронессы и тот был итальянцем, а на самой хозяйке лежал отблеск западных столиц. Почему же в момент, когда он задал себе этот вопрос, он вдруг подумал о бледненькой девушке на Садовой? Вот уж она-то точно была русской, несмотря на образование, полученное ею на европейский манер. Он постарался прогнать эти мысли.

Баронесса Кортинг, которую близкие звали Ольгой, вновь невольно напомнила ему об Арине, спросив, чем заняты его вечера, ведь его нигде не видно. Он сослался на совещания с деловыми людьми, у которых не находится времени днем. С чисто женской логикой Ольга заметила:

– Ну хорошо, тогда устройте так, чтобы у меня пить чай. Вы знаете, что для вас я всегда свободна и в тот час, который вам подходит.

Он долго оставался у этой любезной женщины, так что уже светлело, когда пустынными улицами он шел к себе в гостиницу. Нервы его успокоились, а дух пребывал в мире. „Да, здесь я нахожу мудрость и безопасность, – говорил он себе, – здесь мне предоставляется возможность „уйти с достоинством", как говорили древние римляне. Ибо, в конечном счете, я попал в зависимость от переменчивого настроения капризной барышни. У меня есть все, а я ищу чего-то нового. Абсурд! Пора кончать с приключением на Садовой. Мне предстоит поездка в Киев, она как нельзя вовремя поможет прервать бессмысленную авантюру – иначе это и не назовешь. Надо ускорить отъезд".

Такое решение не помешало ему к семи часам вечера с удивлением обнаружить, как он нервничает от мысли, что Арина может позвонить и отменить их встречу. Он был уверен, что она поступит так единственно в отместку за то, что он отказал ей в свидании накануне. Его тревога оказалась напрасной. Арина не позвонила и в половине девятого с обычной для нее точностью показалась в дверях дома на Садовой.

Он поразился хрупкости, нежности и слабости всего ее существа. Только лоб и глаза излучали силу. И вдруг он ощутил новое, еще не испытанное им чувство жалости к ней. Он видел, что она всего лишь маленькая девочка, пустившаяся в одиночку в опасное плавание по жизни. Она будет раздавлена, как песчинка, подобно многим, не уступавшим ей в силе, кто мужественно, с гордо поднятой головой, бросал вызов буре. И вот на одном из поворотов судьбы она столкнулась с каменной скалой – с ним, Константином-Михаилом. На короткое мгновение он ясно представил себе ее будущее. „Эта история плохо кончится для тебя, дитя мое, – думал он. – Что бы ты ни замышляла, ты полюбишь меня, а я в один прекрасный день уеду в Нью-Йорк или Шанхай, оставив тебя одну в этом людском море, именуемом Россией".

Его охватило невыразимое волнение. Он мысленно простил Арине ее смутное прошлое. У нее, такой молодой, тоже были идеалы, и, не достигнув их, она заставляла расплачиваться за свои заблуждения тех, кого встречала на своем пути.

Он взял девушку под руку, прижал к себе и повел в гостиницу. Весь вечер он являл собой воплощенную ласку и веселье. Настроение любовника не укрылось от Арины. Она отдалась неотразимому потоку нежности, которую источало сердце Константина. Впервые забыв, что играет роль, она бросалась к нему в объятия, прижималась, а когда они покинули постель, принялась рассказывать о безумных шалостях своего детства, в которых ничто не могло ранить душу Константина.

Но та встреча оказалась коротким интермеццо. Спустя несколько дней возобновилась скрытная, беспощадная борьба. Однажды вечером, когда Арина испытывала недомогание, она принялась рассуждать об их отношениях. Она благодарила Константина за то, что он так ясно и предусмотрительно определил их характер еще до того, как они возникли.

– Я узнаю в этом ум и опыт моего друга. Благодаря вам между нами все так ясно, нет места никакой двусмысленности. В итоге и я, и вы свободны. Мы заключили временное соглашение в поисках удовольствия. Не скрываю: вы сумели дать его мне.