Вдруг в залу вошел, покачиваясь, какой-то человек и, бросив в нос первому попавшемуся ему на дороге бандиту сигарету, остановился перед Хоакином и, не говоря ни слова, начал смотреть на него с насмешливым видом, пожимая плечами и иронически улыбаясь всему, что говорил гамбусино.

Хоакин не отличался особенно миролюбивым характером и, кроме того, он с первого же взгляда понял, что вновь прибывший субъект хочет затеять с ним ссору. А так как гамбусино недаром считался храбрым человеком и никогда не отступал перед врагом, то смело подошел к нему и, глядя ему прямо в глаза, сказал:

— Ты ищешь ссоры со мной, Томасо?

— А почему бы и нет? — нагло отвечал последний, опорожнив свой стакан, который он с шумом снова поставил на стол.

— Я к твоим услугам, мы будем драться как ты пожелаешь.

— Ба! — беспечно проговорил Томасо. — Давай делать дело как следует, давай биться на все лезвие.

— На все? Идет!

Поединки, на которых бьются авантюристы между собой, не что иное, как бои хищных зверей; эти грубые люди с кровавыми инстинктами больше всего любят драться на ножах — запах крови их опьяняет.

Объявление о предстоящем побоище пробежало радостным трепетом по рядам леперос 58 и бандитов, которые тесной толпой окружили обоих противников. Их ждал настоящий праздник: один из противников наверное будет убит, а может быть, они падут даже оба вместе, кровь будет литься ручьями, и зрители не могли, конечно, не приветствовать такое радостное событие криками восторга.

Мексиканцы признают только дуэль на ножах, причем поединки подобного рода происходят только между леперос и вообще людьми низшего класса общества.

Эта дуэль имела свои правила, от которых строго запрещено отступать.

Употребляемые при этом ножи имеют обыкновенно лезвия длиной в четырнадцать или шестнадцать дюймов. Сражающиеся, смотря по степени важности нанесенного оскорбления, бьются на один, на два, на три, на шесть дюймов или же на все лезвие.

Дюймы эти тщательно вымеряются, и бойцы держат нож так, чтобы можно было нанести рану только заранее определенной глубины.

Собравшемуся в трактире обществу предстояло присутствовать при дуэли на все лезвие, т. е. самой ужасной дуэли.

Хозяин венты вежливо, но настойчиво попросил толпу расступиться, и в центре залы образовали большой круг, где оба противника поместились приблизительно в шести шагах один от другого.

В шумной за минуту перед тем зале наступила могильная тишина, и все с нескрываемой тревогой ждали, какова будет развязка кровавой драмы.

Один только брат Амбросио не покинул своего места, не сделал ни одного жеста, ни одного движения.

Бойцы обмотали свои сарапе вокруг левой руки, слегка нагнули вперед свои туловища и, положив конец лезвия ножа, который они держали правой рукой, на левую, выставленную вперед, неподвижно стояли, устремив друг на друга блестящие взгляды.

Так прошло несколько секунд, в течение которых оба противника молча мерили глазами один другого.

Вдруг неожиданным и быстрым как молния движением оба соперника кинулись один на другого. Ножи блеснули, раздался сухой лязг, и затем оба они сейчас же отступили назад.

Хоакин и Томасо оба нанесли друг другу один и тот же удар, который на местном наречии носит название гуапо — удар храбреца.

У обоих противников по лицу шел широкий шрам ото лба до подбородка.

Зрители громкими аплодисментами приветствовали блестящее начало поединка.

Ягуары почуяли кровь и опьянели.

— Какой славный удар! Какой славный удар! — кричали они в восторге.

Между тем оба противника, на которых было противно даже смотреть благодаря тому, что лица их буквально были залиты кровью, обильно вытекавшей из ран, снова встали в позицию и выжидали удобного момента напасть один на другого. Вдруг они оба одновременно ринулись вперед. Но на этот раз это была уже не простая стычка, а настоящий бой не на жизнь, а на смерть.

Эти два человека извивались и переплетались, точно две змеи, стараясь ударить кинжалом своего противника.

Энтузиазм зрителей достиг своего апогея: они смеялись, хлопали в ладоши и громкими криками, похожими на вой, возбуждали сражающихся.

Наконец оба врага повалились на землю, и все еще сцепившись, продолжали барахтаться.

Вдруг один из них поднялся, размахивая ножом как победитель.

Это был Хоакин.

Брат бросился было к нему, чтобы поздравить его с победой.

Но гамбусино в это время опустился на пол и лишился чувств.

Что же касается Томасо, тот больше уже не вставал и, вытянувшись пластом, неподвижно лежал на полу.