— Э! — весело сказал он, покачивая гамак, — Проснись, дитя мое!.. Или ты так никогда и не кончишь свою сиесту?

Донна Клара, улыбаясь, открыла глаза.

— Я уже не сплю, отец, — сказала она.

— Очень рад слышать это, — проговорил он, — я люблю, когда мне так отвечают.

И он хотел поцеловать ее.

Но вдруг девушка приподнялась резким движением, как будто увидела что-то очень неприятное или страшное, и лицо ее покрылось мертвенной бледностью:

— Что такое с тобой? Что случилось? — с испугом спросил ее асиендадо.

Девушка показала ему цветок с апельсинового дерева.

— Ну, — продолжал ее отец, — что же в этом такого ужасного? Он мог упасть с дерева в твой гамак во время сна.

Донна Клара грустно покачала головой.

— Нет, — отвечала она, — это совсем не так. Я уже несколько дней подряд, просыпаясь, всякий раз вижу цветок на этом же самом месте.

— Да ты с ума сошла!.. Это простая случайность, а ты выдумываешь себе Бог знает что!.. Успокойся, голубушка моя, и не думай больше об этом; ты вся побледнела… ну, стоит ли так пугаться из-за всяких пустяков? Впрочем, я могу сейчас порекомендовать тебе и лекарство… если ты так боишься цветов, почему не совершаешь ты своей сиесты у себя в спальне вместо того, чтобы забиваться сюда, в эту беседку?

— Это правда, отец, — сказала успокоившаяся и повеселевшая девушка, — я непременно последую вашему совету.

— Отлично, значит, об этом не стоит больше и говорить… а теперь поцелуй меня.

Девушка бросилась в объятия отца, которого она осыпала ласками.

В это время в беседку вошел пеон.

— Что вам нужно? — спросил его дон Мигель.

— Ваша Милость, — отвечал пеон, — в асиенду только что прибыл краснокожий воин, он желает с вами говорить.

— Вы его знаете? — спросил дон Мигель?

— О! Да, Ваша Милость, это Моокапек — Орлиное Перо — сашем корасов с Рио-Сан-Педро.

— Моокапек! — повторил асиендадо с удивлением. — Зачем могло понадобиться ему видеть меня? Зовите его сюда.

Пеон ушел; через несколько минут он снова появился, но уже не один — с ним пришел Орлиное Перо.

Вождь предстал во всем параде; весь его костюм говорил, что сашем вышел на тропу войны.

Волосы на его голове, перевязанные кожей гремучей змеи, были приподняты на макушке, и тут в них воткнуто было орлиное перо; блуза из полосатого миткаля, украшенная массой погремушек, спускалась до самых бедер, защищенных от укусов москитов панталонами из той же материи; на ступнях были надеты мокасины из кожи пекари, украшенные фальшивыми жемчужинами и иглами дикобраза; к пяткам, как отличительный знак знаменитых воинов, было привязано несколько волчьих хвостов; за пояс из лосиной кожи были заткнуты нож, трубка и мешочек с лекарственными травами; на шее было надето ожерелье из когтей гризли и бизоньих зубов; наконец, великолепная шкура самки белого бизона, выкрашенная с внутренней стороны в красное, была накинута на плечи, заменяя собой дорожный плащ. В правой руке вождь держал орлиное перо, а в левой — американский карабин.

Войдя в беседку, вождь грациозно поклонился донне Кларе, а затем выпрямился и стал молча ждать, пока с ним заговорит дон Мигель.

Мексиканец с минуту разглядывал индейского вождя, по лицу которого было видно, что с ним случилось какое-то большое горе.

— Добро пожаловать, брат мой, — сказал асиендадо, — чему обязан я удовольствием тебя видеть?

Вождь бросил мимолетный взгляд на молодую девушку.

Дон Мигель понял, чего хочет индеец, и сделал донне Кларе знак удалиться.

Они остались одни.

— Брат мой может говорить, — сказал тогда асиендадо, — уши друга открыты.

— Да, отец мой добр, — отвечал индеец своим грудным голосом, — он любит индейцев; жаль только, что не все бледнолицые похожи на него.

— Я не понимаю моего брата… Разве его оскорбил кто-нибудь?

Индеец грустно улыбнулся.

— Где правосудие для краснокожих? — сказал он. — Индейцы — животные… Великий Дух не дал им души, как бледнолицым, и убивать их не считается за преступление!

— Вождь, вы говорите загадками, я вас не понимаю… Скажите мне, пожалуйста, сначала: почему покинули вы деревню вашего племени? Отсюда ведь довольно далеко от Рио-Сан-Педро.

— Моокапек один, его племени больше не существует.

— Что такое?

— Бледнолицые напали ночью, как трусливые ягуары; они сожгли деревню и перебили всех жителей, не исключая женщин и малолетних детей.

— О! Это ужасно! — невольно воскликнул асиендадо.

— Да! — продолжал вождь с иронией. — За волосы индейцев платят дорого!

— А вы знаете людей, которые совершили это отвратительное преступление?

— Моокапек знает их и он им отомстит.

— Назовите мне их главаря, если вы только знаете его имя.

— Да, я его знаю. Бледнолицые называют его Красным Кедром, а индейцы Людоедом.

— О! В таком случае вы уже отомщены, вождь, потому что он умер.

— Мой отец ошибается.

— Вы говорите, что я ошибаюсь, но я сам убил его!

Индеец покачал головой.

— Красный Кедр живуч, — сказал он, — лезвие ножа, которым поразил его мой отец, было слишком коротко… Красный Кедр ранен, но через несколько дней он опять будет на ногах и снова начнет убивать и скальпировать индейцев.