Шрифт:
– «Люби сама-а – и будь любима!» – тихонько напевала Рита, а я держал ее за руку. – Ну, Ми-иша… Ты меня ведешь, как первоклашку! А я уже большая девочка!
– Да? – изобразил я удивление.
– Вот как дам сейчас!
– Прямо сейчас? – восхитился я. – Ну, Ри-ита… Люди ж кругом!
– Вот, получишь! – погрозила девушка, и взяла меня под руку. – Пошли скорее!
От «Смоленской» до ее дома мы почти добежали, хихикая и прыская дуэтом. Вознеслись в маленькую квартирку – и замерли. Рита нежно огладила мое лицо ладонями.
– Мне все еще не верится, что ты – мой… – прошептала она, разглядывая жадно и серьезно, будто впервые увидела.
– Твой…
Мои губы долго искали дивный ротик… нашли… гладкие девичьи руки крепко обхватили меня за шею, и я уложил Риту на скрипнувшую кровать – всё рядом…
Скрипела двуспальная долго, пока мы не угомонились.
– Помнишь ту ночь, после выпускного? – смешно пыхтя, девушка притиснулась поближе, остыв после трудов любви. Закинула на меня руку и ногу, чтобы быстрее согреться. – Другой такой не было и не будет… Да и вообще… Мы редко оставались одни до утра. Правда? Как-то всё урывками… Ну и пусть… Мне очень хорошо с тобой!
– Нет, это мне с тобой хорошо, – заспорил я, с усилием разжмуривая глаза. Недельная беготня давала себя знать.
– Ладно… – милостиво муркнула Рита. Потершись носом о мое плечо, она уложила голову мне на грудь и вздохнула. – Знаешь, а я, наверное, развратница…
– Ну, здрасьте, – фыркнул я, – приехали! С чего вдруг?
– Понимаешь… – девушка стесненно хихикнула. – Когда мы с тобой… ну, очень близко, ближе не бывает… Ну, ты понимаешь! Я будто с двумя сразу – мальчиком Мишей и взрослым Михаилом. Он такой чуткий, заботливый! И очень нежный…
– Чучелко ты мое… – проворковал я ласково.
– Ну, ты меня, как Настёну! – засмеялась Рита. Смолкла и приподняла голову, пальцами небрежно отмахивая прядь. – Миш…
– М-м?
– Я все-все помню про твою тайну… Я даже горжусь немножко, что ты одной мне… Миш, ты рассказывал про свою жену… А когда вы встретились?
Я огладил Ритину щеку, и девушка прижалась к моей ладони.
– В восемьдесят втором, летом. А через год поженились. Проговаривал эти слова, и сам удивлялся – неужели всё это было на самом деле? Даша… Холодное Японское море… Дача под сопкой…
– Шесть лет еще! – выдохнула подруга. – Ты окончишь универ… Тебя оставят в аспирантуру, да? А еще через год… уедешь? Будешь Дашу искать?
Я ласково уложил девушку на спину и поцеловал ее, опершись локтем.
– Никуда я не уеду, и искать никого не буду, – мой голос был мягок и тверд одновременно. – Нашел уже!
Рита всхлипнула и порывисто обняла меня. Прижалась, задышала в шею.
– Так хорошо, что в сон тянет… – пробормотала она смущенно. – Давай, поспим чуть-чуть? М-м? Как Штирлицы? А потом сходим куда-нибудь! Еще светло совсем… Давай?
– Давай… – я крепче стиснул девушку, и с наслаждением закрыл глаза. Сладкая дрема накрыла нас теплым, невесомым одеялом…
Мне снилась Инна.
Суббота, 30 октября. День
Нью-Йорк, Крэнберри-стрит
Пройдясь по причалу и косясь на небоскребы Манхэттена, Вакарчук оглядел «свою» облупленную яхту. Почившего Уортхолла не интересовали всякие новомодные навороты, вроде облицовки амарантовым деревом. Этот скряга купил себе «бэушный» иол с маленькой бизанью позади грот-мачты, чтобы можно было справляться с парусами даже в одиночку. Но вот, не доглядел…
– Шеф! – напомнил Чак о себе. – Такси ждет!
– Иду!
За рулем желтого кэба перемалывал жвачку толстомордый негр. Фуражка таксиста едва удерживалась на стриженной голове с мясистым загривком.
– Куда? – промычал он, неприятно выкатывая глаза в зеркальце.
– Бруклин-Хайтс. Кэнберри-стрит.
В глазах «кэбби» заворочался интерес – район для богатеньких!
– Да, сэр, – рокотнул он, и тронулся.
Степан помалкивал всю дорогу. Его занимала весьма важная проблема: как узнать «собственный» дом? Брайену Уортхоллу принадлежит трехэтажный особняк-браунстоун в тени высоких деревьев. На мятой фотокарточке всё это хорошо видно, вот только снимок черно-белый! И какого же цвета недвижимость? Коричневого, желтого, красного, серого? А черт его знает…