Но спрашивать не стал. Не время.

Позавтракав обычной кашей и рассчитавшись с трактирщиком, мы оказались на улице. Яркий свет влюблённой пары солнечных богов представил перед моим взором совсем другой город, нежели при фонариках. Мощённая плоской галькой площадь в окружении ютящихся друг к другу двухэтажных таунхаусов с красными черепичными крышами была полна людей, выставивших переносные лотки с товаром. Выглядело это забавно, ибо сами лотки походили на большие табуретки с длинными ножками, верёвками для переноски, а зачастую ещё присутствовал и длинный шест, на конце которого болталась раскрашенная деревянная фигурка, изображающая то, чем ведётся торг: калачи, ножи, ткани, скобяные изделия, живая скотина, молоко, яйца и прочее. Над торжищем стоял гомон торговцев, желающих перекричать друг друга. А в сторонке на бочках и простеньких скамьях, словно синички на жёрдочке, стайками сидели чумазые дети.

– Кошелёк держи покрепче, – произнесла Катарина, перехватив поудобнее свою сумку и двинувшись вдоль рядов.

Девушка сразу нашла нужную ей вывеску и теперь неспешно двигалась к ней. Я улыбнулся и последовал за ней.

– Пуговицы! Нитки! Иголки! – орала одна торговка.

– Гвозди! Ножи! Серпы! Косы! – рекламировала товар другая.

– Рыба! Копчёная рыба! Копчёные кальмары!

Я усмехнулся, а потом поглядел вслед спутнице, которая остановилась у лотка с большими пучками сушёного мха, тщательно разглядывая ассортимент. Надо быть дураком, чтоб после недавних событий не догадаться о цели покупки: ведь дамских прокладок ещё не изобрели, а проблема существует столько же, сколь само человечество. Но если честно, то не сильно хотелось узнавать подробности. С этим пусть учёные-этнографы разбираются.

А вот на крики о рыбе и кальмарах я отозвался. Худая, как сушёная вобла, женщина сразу поймала мой взгляд и начала раскладывать на небольшой циновке свой товар, хранящийся в корзинах рядом с ней.

– Пошёл прочь! – неожиданно для меня прокричала торговка, отгоняя побирающуюся собачонку, а затем, наклонившись, схватила палку. Собачонка, подкравшаяся сбоку, сразу дико завизжала, словно её опустили в кипяток, и пустилась наутёк, а отбежав на несколько шагов, злобно залаяла на торговку. – Чего изволите? – с улыбкой обратилась ко мне женщина. – Окунь? Судак? Сом? Карп? Сквид?

Я сперва думал, что неправильно перевёл слово, означающее кальмара, но на циновке действительно оказались головоногие моллюски. И иные из них имели длину локоть. Ну, со щупальцами, но всё же. При этом я не помнил, чтоб рядом было море. До моря километров сто, не меньше. Или, как сказали бы местные, около трёх десятков истадлей, хотя они и милями тоже меряют. Может, в самом деле речные?

– Одного судака и трёх сквидов, будьте добры, – ответил я, положив на ладонь женщине мелкую монетку.

Та сразу упаковала товар в большой лопух, связав тонко надранным лыком.

Поблагодарив, я пошёл вслед за Катариной, которая тоже несколько раз останавливалась у прилавков. Насколько могу судить, она взяла вязанку луковиц, несколько мотков ниток и вяленое мясо, а также сделанную из тыквы флягу.

Стоило отойти на пару шагов от местного рыбпромторга, как меня со всех сторон обступила детвора.

– Благородный господин, купи крысу! – звонко прокричал босоногий мальчонка лет семи, сунув мне чуть ли не в лицо связанного и отчаянно пытающегося высвободиться грызуна. – В пути оч яси будет. С чесноком.

– Купи улиток! – попыталась оттолкнуть его девочка в сером платьице и простеньких сандалиях, протянув мне лист лопуха, на котором лежала большая горсть витых раковин размером с ранетку. – Долго хранятся.

Девочка была на лицо не старше мальчугана, но ростом почти с меня. И это всего лишь семилетка! Она ловко поймала одну улитку, пытающуюся совершить медленный, но отчаянный побег, и вернула на место.

– Мне не нужно, – спокойно произнёс я, проверив кошелёк – вроде на месте.

– Ну, тогда пиявок, – не унималась она. – Они кровью поросёнка полные.

– А ну, прочь! – раздался над ухом возглас Катарины. – Стой! Улиток покажи!

– Вот, – оживилась девочка, но наёмница поморщилась.

– На какой полыни ты их нашла?

– Ничё не полынь! Виноград!

– Да ваш виноград хуже полыни! Кислый, как уксус! И улитки такие же.

– Ничё не кислые! – заголосила девочка.

Я с интересом слушал этот спор, но наёмница в конце концов достала несколько медяшек и кинула девочке, взяв лопух с ракушками.

Только после этого мы тронулись дальше. Шли тем же самым путём, что бежали ночью в поисках нечисти. Но на этот раз город не пугал, а казался вышедшим из сказки. Даже грязь под ногами и лёгкий запах нечистот не портили настроение.

Конечно, когда вышли к реке, через которую, оказывается, чуть дальше лежал деревянный мост, мне стало тоскливо. Я шёл за наёмницей и в то же время вглядывался в зеленоватую воду. Ни крови, ни тем более тел не наблюдал. Их наверняка уже убрали. Но я же сам видел, что произошло. И висящих в воздухе, как жабы на соломинках, насаженных на колья людей никогда не забуду.

– Вылей вино в воду, – произнесла Катарина, остановившись рядом и протягивая ту самую тыкву-флягу. – Отпусти их.

Я кивнул, взял вещь и осторожно подошёл к берегу, стараясь не соскользнуть. Тонкая струйка рубиновой жидкости с журчанием полилась в речную воду. В разные стороны бросилась мелкая живность. У каждого народа есть ритуалы поминания мёртвых, и хмельные напитки используются в большинстве из них.