Шрифт:
Он сжал меня чуть сильнее и засмеялся. Но ему не было смешно. Не знала, что может быть так...
– неприятно? Не хотелось, чтобы он так смеялся. Тревожный смех. Я все-таки погладила его по волосам. Он перестал смеяться. Поднял голову и внимательно посмотрел на меня.
– Ты не откажешься от своей работы?
Я задохнулась на мгновение. Даже не от вопроса, а от того как он смотрел на меня сейчас. Сжалось сердце и горло. Мне захотелось положить ладони на его глаза, чтобы не видеть этого взгляда. Но я не стала этого делать. Только покачала головой.
– Зачем ты спрашиваешь?
– Почему это для тебя так важно? Почему?
Мне захотелось отодвинуться от него в этот момент. Я даже положила руки на подлокотники, чтобы подняться, но так и не сделала этого, просто пальцы вцепились в обивку.
Он снова засмеялся. Так горько. Рот искривился, глаза, будто потемнели.
Он поднялся и отошел. Постоял немного, отвернувшись, а потом спросил:
– Что с тобой сучилось, когда мы познакомились?
– Стая шипшипов напала.
– Не знаю, кто это. Звери?
– Да.
– Страшно было?
– Страшно.
– Почему?
– Боялась, что не дойду и не выполню задание.
Зачем он спрашивает то, что очевидно?!
– Потом ты отморозила ноги, и когда я тебя нашел, ты чуть не ослепла.
– Я не могла ослепнуть. Я же говорила, это временное повреждение...
– За семь месяцев. Ты была ранена зверем. Потеряла пальцы на ногах. Повредила зрение. Все это стоит того?
– Сейчас же все в порядке. Все время от времени получают повреждения.
– Ты даже не понимаешь, что это не нормально?
– Почему?
– Те, кто живет в куполах. Ты знаешь, как они живут? Эти люди даже не болеют никогда. За всю свою жизнь. Многие даже не знают, что это такое.
– Но и они иногда бывают ранены.
– Да, но это редко случается больше, чем раз в жизни.
– Зачем ты говоришь мне это?
– Никто даже не заметит, что тебя не будет. Я замечу. Только я вижу, когда тебя нет. Только мне это нужно. Так почему служба для тебя важнее? Почему ты хочешь быть одной из многих?
– Потому что я егерь.
– Ты Эмма. Для меня нет никого, кроме тебя.
– Это... это... это неправильно!
– Только это правильно!
– Я не понимаю тебя!
– Ты не должна подвергать себя опасности! Ты же даже не выбирала такую жизнь! Так сложились обстоятельства. За тебя все решили.
– Пусть не выбирала. Но я живу так. Этого уже не изменить.
– Ты не обязана так жить!
– Этого нельзя избежать.
– Почему нельзя?
– Там…
Как мне ему объяснить? Как рассказать человеку, который никогда этого не видел, что такое холод? Что такое снег? Что сказать, чтобы он понял? Есть ли такие слова?
– Ты видел когда-нибудь настоящий снег?
– Я был снаружи.
– Ты видел, какой он?
– Белый. Холодный. Сыпучий. Что ты хочешь услышать?
– Он не белый. В нем цветов и оттенков больше. Больше, чем в чем-либо другом. Он синий, серый, красный и даже чёрный бывает. Он не холодный. Он обжигающий, тёплый, твёрдый, липкий. Лёгкий и почти неощутимый, и он же может раздавить. Он бесконечно разный. По официальной классификации мы знаем больше ста сорока его состояний. Ты знаешь много о нашей работе. Но ты не знаешь, каким бывает снег. Как мне объяснить тебе?
– Хорошо, я этого не знаю, признаю. Но что тебе даёт это знание? Ты живёшь в искусственном мире, забываешь и не ценишь себя. Ради снега?!
– Да. Ради снега. Я знаю, какой он. Он не раз пытался меня убить. И, наверное, убьет когда-нибудь. Но только я могу его победить. Только я могу преодолеть любой снег и дойти до людей, что живут и не знают, какой он.
– Я понимаю, о чем ты говоришь. Меня всю жизнь учили тому, что я себе не принадлежу. Но ты... ты можешь изменить свою судьбу.
– О чем ты?
– Останься здесь.
– Я не понимаю.
– Я могу приказать, и ты больше никогда не выйдешь за пределы этого купола. Ты не будешь больше жить в казармах, по расписанию - есть и спать. Ты сможешь стать такой же, как все. Жить спокойно и в безопасности. Делать только то, что хочешь ты.
Мне показалось, что я задыхаюсь. Он правду сейчас говорит? Он действительно может так сделать?
– И если ты захочешь, будь со мной.
Я встала и сама удивилась слабости, которая сейчас разлилась во всем теле. Мне казалось, я сейчас рассыплюсь на части. Как будто покрываясь трещинами откуда-то изнутри, из груди, и одним неверным движением могу сломаться на кусочки.