— Рад видеть тебя проснувшимся. К сожалению, ты пробыл во сне дольше, чем остальные, но мы не теряли надежды. Я первосвященник церкви Двенадцати, Виалар. У тебя есть вопросы, не так ли?

Какая проницательность. Что за сон, что за «остальные»? Кажется, чем дольше местные говорят, тем меньше я понимаю.

И почему кто-то настолько важный, как первосвященник, пришёл глянуть, как я от комы очухиваюсь?

— У меня полно вопросов. Что за церковь Двенадцати, и почему я здесь? Что происходит?

— Поклонение Двенадцати — государственная религия Риадона, — терпеливо ответил первосвященник. — Ты находишься здесь, потому что госпиталь столицы — самое подходящее место, чтобы содержать человека, не выходящего из сна неделями. Юная леди Торонат сказала, что вы назвались чужим именем. Это может быть одним из побочных эффектов.

Чужим именем? Тоже мне. Прожил всю жизнь, и вот, на тебе. Может, теперь вы скажете, что я вовсе не мужчина? Или, того лучше — не человек!

— И от чего же этот побочный эффект? — поинтересовался я; происходящее меня забавляло. Казалось бы, люди и вещи выглядели настоящими а воспринимать всё это, как реальность, я всё равно не мог.

— Тёмное колдовство, — трагично отозвался первосвященник. — Вас зовут Альберих Эльдалиэва. Вы четвертый сын графа Эльдалиэва, ехали в столицу на обучение. К сожалению, произошёл несчастный случай.

Давно я не слышал такого бреда. Что-то в этой истории не складывалось, хоть первосвященник и пытался наплести мне свою версию произошедшего. Отчего-то мне стало жаль настоящего Альбе… Альба… Альре…

Кто придумал эти мудрёные длинные имена?! Уж я-то точно не хочу носить одно из таких! Не прошло и тридцати секунд, как я напрочь забыл, как там меня назвали; о фамилии вообще говорить не стоит — хоть шпаргалку на руке пиши, чтобы представляться.

Разубеждать присутствующих в том, что я тот, за кого меня приняли, я не собираюсь. Знать не хочу, что тогда будет — а в этом знатно ослабшем молоденьком теле… понятия не имею, отобьюсь ли, случись что.

— Честно говоря, я понятия не имею, о каком обучении идёт речь. Кажется, в моей голове всё перемешалось, — наконец ответил я. Четвёртый сын графа? Ну и хорошо. Хоть в посмертном сне побуду дворянином — не то чтобы прежняя жизнь мне малость поднадоела. Да и что теперь рыпаться, «разумирать» что ли?

— Вы ехали в академию магии Типрихс, — сказал первосвященник. — Вы уже опоздали на начало занятий — с начала учебного года прошло почти два месяца, но я уверен, что вы нагоните сверстников.

От всех этих фэнтези-словечек у меня чуть не задёргался глаз. К тому же, академия серьёзно? Не староват ли я для учёбы?

Последнюю фразу Виалар сказал как-то натянуто; закралось подозрение, что не всё с этим Альбе-что-то-там так просто. То ли тупой, то ли слабый, кто его знает. А годков, главное, сколько? Вторые шестнадцать я не переживу.

Совсем скоро, вдоволь наговорившись, первосвященник ушёл. Стоит признать, слушал я его вполуха; я, убийца со стажем и единственный во всем мире владелец тёмной силы, так чем я вообще занимаюсь? Притворяюсь своим в каком-то другом мире? Смешно.

Не будь у меня сверхсил, я считал бы это ещё более бредовым. К сожалению, магия была слишком реальна, чтобы я её отрицал.

Это, правда, не мешает мне отрицать всё остальное.

Первосвященник скрылся за дверью, и двое в мантиях отправились за ним. Я остался наедине с Листрой; та поглядывала на меня с опаской.

— Так когда я смогу уйти? — поинтересовался я.

— Если ваше здоровье в порядке, вы сможете уехать уже завтра утром. Но ваша память…

Я махнул рукой.

— Живут же как-то люди.

В конце концов, иметь чужие воспоминания в своей головёшке не хочется, а больницы я никогда не любил.

Другой вопрос: парень пролежал в коме два месяца, а вы пульс пощупали, спросили, как самочувствие, и всё, бай-бай? Уровень медицины просто на высоте — не хотел бы я оказаться при смерти в таком месте.

Ближе к вечеру меня накормили наиотвратительнейшей похлёбкой и каким-то горьким лечебным чаем. В моей жизни была еда и похуже — гораздо хуже, а то и её полное отсутствие, — но всё равно было как-то неприятно. Первый приём пищи в новом теле, и то какая-то дрянь. Впрочем, после этого чая я крепко проспал всю ночь; на утро не было и отголоска прежней слабости, о которой я умолчал.

Разбудили меня с рассветом — это снова Листра, и почему-то у меня возникло ощущение, что она здесь единственный медработник. Каков госпиталь — и первосвященник, и одинокая девочка-лекарь. Зато хороша — смотреть на какого-нибудь страшненького санитара в обычной больнице, пропахшей лекарствами, было бы куда менее приятно.