Нам разрешили перекусить в столовой вместе с учениками; затем мы отправились на предполагаемое спортивное поле. Пока что это был пустырь с беговыми дорожками.

Райан отправился к сараю, чтобы вытащить оттуда мишени для стрельбы. Я вооружился красной краской, чтобы освежить круги, которые уже давно стёрлись. Обель со своей воздушной магией принялся собирать ветки, опавшие листья и камни, валявшиеся в округе. Да уж, за год это местечко было заброшено. Как сказал мистер Уолли, весь год дети занимаются на поле поменьше, расположенном ближе к главному зданию.

Я быстро справился с покраской мишеней и оставил их сушится. Тем временем Райан подтащил подставки, чтобы их установить; он потянулся за пазуху и достал лист с заметками и рисунком поля, оставленный мистером Уолли.

— Итак, они должны быть вон там, — Зенфер указал куда-то в сторону, на большую ровную поляну. — Ближе к деревьям.

— Окей, — я схватил одну из подставок — всё, что вместилось в мои в общем-то небольшие руки; как тяжело быть слабым, чёрт возьми.

— Эй, ты можешь взять мишени, — предложил Райан.

— Не нужно, — ответил я. — У меня есть руки. Не нужно постоянно обо мне беспокоиться.

Райан кивнул.

— Я понимаю. Просто, — он потёр шею. — Я всё ещё чувствую себя виноватым. Вас с Обелем не должно тут быть.

— Да успокойся ты уже, — я ткнул его локтем в бок. — Мы уже здесь. Что теперь себя корить? Это бессмысленно.

— Наверное, ты прав, — отозвался Райан. — Ладно, потащили? А ещё у тебя все пальцы в краске.

— Что? — я вывернулся, стараясь разглядеть красные пятна. Да уж, кружок умелые ручки; не знал, что могу провалиться в чём-то настолько простом.

Вот уже несколько часов меня не покидает ощущение, будто кто-то за нами наблюдает.

А не доверять своему шестому чувству я не привык. Осторожность не повредит; я огляделся, выцепив взглядом пару светлых макушек за углом. Ну конечно, дети. Я и забыл, что вся школа Эйльхай наполнена детьми, юркими и любопытными. Должно быть, самые обычные школьники самого обычного мира тоже не упустили бы возможность посмотреть на студентов.

И всё же, у этих двоих что, совсем нет никаких дел?

Близился вечер; мы закончили подготовку поля — стоит сказать, оставался какой-то глупый плакат, но его мы сделаем завтра, — и отправились в столовую, чтобы впихнуть в себя что-нибудь под прицелом десятков любопытных глаз. Я почти почувствовал что-то сродни ностальгии; на самом деле, у меня толком не хороших воспоминаний о школьных временах, но, в отличие от Типрихса, атмосфера Эльхая как никогда походила на те деньки.

Хотя, мои пятнадцать были не лучшими. Тогда же я понял, чем буду заниматься в жизни, и… Ну, не слишком похоже на радужные мечты о том, чтобы стать космонавтом или ветеринаром. Даже как-то грустно. Хотя, у детей (почти подростков, да; сложно воспринимать их как кого-то не слишком далёкого по возрасту, в моей-то ситуации) этого мира явно другие желания. Конечно, какие космонавты, когда можно стать настоящим магом? Будь в моём мире такая перспектива, желания любого маленького человечка от пяти до шестнадцати лет были бы примерно одинаковыми. А я оказался странным исключением.

Пожевав пресную кашу с мясом — довольно просто, но живот больше не урчит, — и попрощавшись с Обелем и Райаном, я закрылся в своей комнате. Ну, временно своей; как и многие люди, я не люблю засыпать на новом месте, но можно и привыкнуть. В конце концов, где я только не засыпал в своей дли-инной жизни…

Я плюхнулся на кровать; день вдруг показался мне очень коротким, и, благодаря нарастающим нагрузкам, новое тело почти не ныло. Стоит сказать спасибо существованию здесь хоть какого-то транспорта — причиной усталости в последние дни была смесь моей нервозности и долгой ходьбы.

Впрочем, даже не представляю, как так вышло. Во времена, когда ездить можно только на лошадях и каретах, как так получилось, что Альберих вообще не имел никакого мясца на ногах? Неужели действительно все эти годы просидел в своей комнате, никуда носа не высовывая?

Рапунцель, блин. Ничего больше и не скажешь.

Шаг. Второй. Третий. От напряжения стук сердца отдаётся в ушах. Я высовываю голову из-за угла и коротко осматриваюсь: никого. Значит, можно идти. Медлить нельзя: у меня не больше двадцати минут. После мой напарник уедет, независимо от того, приду я или нет. Впрочем, скорее он наставник: бессердечный, но эффективно обучающий. Под его крылом я либо стану профи, либо умру.

Кидаю взгляд на камеру на потолке. Старого типа, снимает лишь ограниченную область. Я знаю, как её обойти, и ловко прыгаю в слепую зону, не позволяя даже тени попасть в кадр. И всё равно чувствую необъяснимую нервозность. Облажаться всегда страшно, кто бы что ни говорил.

Тишина и темнота угнетают. С одной стороны они помогают мне укрыться и являются ненадёжным знаком моей безопасности. И всё же, кажется, будто в любой момент тишина будет нарушена звуком шагов десятков пар ног; охрана явится по мою душу, и моя первая (почти) одиночная вылазка будет провалена. Вот будет стыдоба; впрочем, вряд ли я смогу стыдиться в гробу.