Илья и Николай приехали из Ораниенбаума задумчивые. И привезли с собой двух мужичков, их пока определили в общинную столовую, налили чайку и насыпали баранок. А Распопов с Ароновым сразу ко мне.

– Знаешь, Гриша, чудные они, – начал шурин. – Как мешком ударенные.

– Да какое мешком! Оглоблей! – перебил его Илья. – Двое так точно с глузду съехали, еще трое не пойми что, а вот Матрена ихняя это вообще беда, с ней точно никакой каши не сваришь.

Вот те на, там получается не секта, а собрание умалишенных? Жаль, очень жаль… Хотя не могут же быть чокнутыми все поголовно, кто-то наверняка под влиянием, кто-то от безысходности.

– Давай-ка поподробнее.

– Отца Иоанна Кронштадтского считают Христом, кругом его портреты и даже иконы, молятся ему. Матрену эту самую почитают Богородицей и тоже молитвы возносят.

О, так у нас всякие Белые братства и Последние Заветы вон когда появились. Так-то читаешь историю, а там только староверы, синодальная церковь и какие-нибудь хлысты. А тут вон какие дела творятся.

– Всем собранием управляет Матрена и человек пять ее помощников, в первую голову Назарий, его величают «старцем». Есть еще Матфей, и с ним еще двое, точно на голову двинутые. Ну и по стране еще человек пять-шесть странствуют.

– Я так думаю, – влез Аронов, – если этот десяток с Матреной куда поглубже запихать, остальные разбегутся. Потому как порядки у них там хуже чем в армии – делай, что набольшие сказали и никакой воли. Слабому человечку самое то, думать не надо, бей поклоны да радуйся.

Даже хуже, чем предполагалось, тоталитарная секта по всем признакам.

– Мы там двоих привезли, Пустошкина Василия и Ксенофонта Виноградова, – продолжил Николай. – Первый из ближников Матрены, я так думаю, с ним дела не будет. А вот второй интересный, говорит хорошо, но проскакивает в нем нечто от мира сего, жизнь любит. Вот с ним бы наедине поговорить, но Пустошкин его прям за рукав все время держит.

– Понял. Ольга! – крикнул я Лохтиной. – У нас портрет отца Иоанна есть?

Через минуту она ответила что только если из «Нивы» вырезать.

– Годится. Вешайте его поближе к красному углу, этих двух ведите сюда, но только после того, как я выйду. Посмотрим, насколько они в своей вере крепки.

А как привели, выдал «Распутин-шоу» – налетел, очками сверкнул, громовым голосом поставил на молитву, а потом каждому в глаза посмотрел. Со значением.

Пустошкин, мелкий мужичок крестьянского вида, впечатлился и в дальнейшем разговоре со мной все время мелко крестился и кланялся. А Ксенофонт точно себе на уме, его я уволок показывать общину. Василий было за нами увязался, но я ему вкатил «епитимью» и оставил молиться на портрет Иоанна. Да, наглость – второе счастье.

Виноградов все осмотрел, а когда мы добрались до зала собраний, хитро так спросил:

– Так чего тебе, Григорий Ефимович, от нас надобно?

– Спасти вас, дураков, хочу.

– От чего же?

– Ведомо мне стало, что синодальные хотят вас расточить, а кто заупрямится – упекут в дальние монастыри, на покаяние.

Вот на секундочку, но мелькнул у него страх в глазах. Быстро соображает, неглуп, да и школу закончил. Пусть церковно-приходскую, но грамотен, импозантен, говорит легко. Ценный кадр.

– Ага, вижу, знаешь ты про это «покаяние», как бы на каторге не легче было.

Так и сошлись, с умным человеком всегда договориться можно. Он, конечно, хитер и себе на уме, но при должном контроле никуда не денется. А порешили мы народ от иоаннитов к нам под крыло переманить, с тем и отправил ходоков обратно. А сам чтобы быстрее дело пошло, поехал я к Феофану. Обещал ведь, что синодальную секту давить будут? Вот и надо это организовать.

В этот раз Феофан на подворье был один и все прошло в совсем деловом ключе. Сначала архимандрит с тяжелым вздохом выложил на стол пачку денег. На паломничество.

– Рад бы поехать – я развел руками – Да царица от себя не отпускает. День и ночь требует в Царское. Ваше Высокопреподобие, поговори с ней, сил уже нет!

– У каждого свой крест – Феофан нахмурился, забарабанил пальцами по столу. Потом быстрым движением убрал купюры в ящик.

Ага, тема сплавить меня подальше окончательно накрылась медным тазом. Дабы Феофан сохранил лицо, я деликатно сменил тему:

– Были у меня гости, иоанниты, – рассказывать архимандриту о том, что я их сам зазывал и посылал за ними ближников, я счел неразумным.

– И как?

– Люди там истовые, но с пути сбиты.

– Да там секта зловредная!

– Еще нет, но если оставить на самотек, обязательно будет.

– Да что только с ними не делали – Феофан тяжело вздохнул – Испытание наше в том, что отец Иоанн слишком сильным проповедником был. А всякий сильный проповедник, если не сектант, то несет в себе как в бомбе заряд сектанта. То есть, может в такового превратиться.

– Вот что думаю, отче. Если Матрену да приспешников ее убрать куда подальше, а остальным дать наставника покрепче, то большую часть сих овец спасти можно.