– Тебе так отвратительно мое общество? – поинтересовался он таким тоном, будто был мальчишкой, приглашающим подружку на танцы. Поль судорожно сглотнула, потому что в очередной раз была удивлена его поведением.

Практически каждый раз этот человек выкидывал что-то по-новому странное, как минимум колоссально отличавшееся от реакций на проявление непослушания заключенных у всех остальных военных. Из чего напрашивался вывод о том, что вряд ли он так хорошо знаком с армейской дисциплиной, как казалось на первый взгляд. Военный ли он вообще?

– Я не знаю, – проговорила девушка, – я должна ответить что-то определенное?

– Мне нравится твоя смелость, – поделился Рихард и уже почти привычным для арестантки движением пригладил растрепавшиеся после шлема волосы, – хотя это безрассудно.

– Да, – кивнула Поль, – можно за такие слова и жизни лишиться.

– Я хочу, чтобы ты понимала, что я не собираюсь причинять тебе вред, – вкрадчиво сказал мужчина и даже немного смутился своих слов, поэтому быстро добавил, – таких, как мы мало. Нам нужно сплотиться, а не воевать.

– Мало? – переспросила девушка, – а в прошлый раз, ты утверждал, что таких больше нет. Еще кто-то нашелся?

Шварц посмотрел на нее с недоверием, явно заподозрив, что за своей игривой ревностью и любопытством, девушка пытается скрыть попытки собрать побольше информации о секретном оружии нацистов. Если одного странного типа с неизвестными еще возможностями вообще стоит называть секретным оружием.

Вот о чем, так о его талантах точно стоило бы узнать поподробнее, пока он снова не вспылил, как капризный подросток и с помощью своей волшебной силы не стер с лица земли проклятый Гюрс вместе со всеми его обитателями.

У Поль появилось странное чувство, что ее поведение сейчас напоминает своей сумасбродностью попытки усмирить штормящий океан забрасыванием километровых волн обломками гальки. Для девочки из пустыни океан был воплощением чего-то настолько непостижимого, что легко было сравнить его с экстрасенсорными способностями, находившимися вне пределов ее понимания.

– А если и нашелся? – продолжил тем временем шокировать девушку Монстр и теперь он выглядел совсем озорным мальчишкой, – ревнуешь?

Сколько же ему лет на самом деле? Явно меньше тридцати. Он, по сути, такой же ребенок, как и она. И все же девушка напряглась.

Поль часто заморгала, с ужасом вспомнив свои мысли о нацистских наложницах в Париже.

Нет, нет, нет, еще только этого не хватало!

Учитывая довольно извращенное мышление противника, наличие у девушки мистической силы совсем не сыграло бы ей на руку. Что, если чокнутые мистики захотят наплодить целую армию одаренных магией (или чем там?) детей, а для этого, как знала Поль даже еще до медицинского колледжа, одного носителя неведомой силы недостаточно.

Кажется, пробравший девушку до глубины души ужас, смешанный с невероятным смущением, очень красочно отразился на ее лице.

– Извини, – вдруг сказал Рихард, а Поль чуть не прыснула в голос от осознания того факта, что за все время существования допросной комнаты, здесь никогда еще прежде не звучало это слово, как и последовавшие за ним, – я не хотел тебя напугать, – и после паузы добавил, постаравшись вернуть голосу холодность и отчужденность, – мне пока не удалось найти больше никого, чей потенциал был бы сравним с нашим.

Поль заторможено кивнула. Она пока не решила для себя радоваться этому или нет, а в голове воцарился полный сумбур, потому что ситуация явно выходила за все возможные рамки нормальности. Этот странный тип, от которого шарахается весь лагерь, и который вроде как на самом деле еврей (или кто там?), которых вроде как люто ненавидят нацисты, а он все-таки на их стороне, приглашает ее сюда, чтобы вести великосветские беседы? Допрос это напоминало мало. Хотя, может, противник пробует какие-то новые методики? Должно же быть какое-то логическое и простое объяснение. Что-то вроде кнута и пряника? И словно в подтверждение этого Шварц задал вопрос, окончательно выбивший девушку из равновесия.

– Ты голодна? Вас ведь плохо кормят?

А вот и пряник… Поль не выдержала. Это было уже слишком для девочки, впроголодь жившей в пустыне, а потом и вовсе оказавшейся в лагере, по сравнению с которым скромное пропитание в Алжире теперь казалось царскими пиршествами. Звучало как издевательство.

– Нет, черт возьми, – нервно расхохоталась она, – у нас трехразовое питание и каждый день разнообразное меню на выбор. Что за странные вопросы?

Монстр задумчиво и смущенно почесал переносицу, как-то стушевался и словно стал что-то выискивать на полу, так ему неловко было поднимать взгляд в этот момент.